Карл Эдвард Вагнер 
Тень Ангела Смерти

Кейн – 2

Вычитка — Nosferatum http://www.oldmaglib.com
«Паутина тьмы»: Азбука-классика; Санкт-Петебург; 2003
ISBN 5-352-00482-1
Аннотация

Бог, царящий всюду, бог, чье имя не сохранилось даже в преданиях, создал некогда совершенную расу. Благодарные своему создателю люди блаженствовали, не зная войн и трудов. Самое страшное слово — слово «смерть» — было им незнакомо.
Только один человек предпочел божьей милости произвол собственной страсти и всепоглощающую жажду убийства. И тогда бог наложил на него страшное заклятие.
Имя этого человека — Кейн.
Кейн — страх и разрушение; Кейн — интриги и войны; Кейн — магия и древние культы. В его руках — меч; в груди — тоска бессмертия. Он не знает любви; лишь ненависть к богу и ко всему, что создал бог, переполняет его. Кейн — вечный скиталец. Смертельные опасности подстерегают его на каждом шагу; и никто не знает — падет ли заклятие.

Карл Эдвард Вагнер
Тень Ангела Смерти

И когда я обернулся, я не увидел лица,
Ибо эта тень была моей тенью.
Тень Ангела Смерти.

ВОСПОМИНАНИЯ О ЗИМЕ МОЕЙ ДУШИ

Поскольку стало очевидно, что человек умирает, толпа зевак рассосалась, остались только те, кого зачаровала сама смерть. Разумеется, ни один человек не смог бы протянуть долго, нанеси ему кто-нибудь такую рану; чудом было уже то, что искалеченный слуга до сих пор жил.
На дворе завывания снежной бури усиливались с каждой минутой, — ярость белого хрустального холода, дуновение которого проникало сквозь толстые каменные стены, стремилось по темным коридорам и колыхало тяжелые гобелены. Этот холод ворвался в самое сердце замка, в эту полную людей комнату, где завороженные зрители наблюдали за человеком, тщетно ловившим воздух, а лужа крови все увеличивалась.
Он был одним из слуг барона, незаметным челядином, его обычной работой было присматривать за конюшней. Снежная буря разыгралась с наступлением ночи, внезапно придя с запада, когда садилось солнце. Когда ее первые жалящие порывы пронеслись над замком, двор был наполнен снующими слугами, которые пытались укрыть животных и припасы в наружных строениях. Один человек задержался дольше других, доделывая какое-то поручение, — никто не помнил, какое именно. Его крика не услышал почти никто из спешивших к замковым воротам. Но все же крик был услышан, и несколько мужчин с трудом добрались сквозь непроглядную темноту и ослепляющий ветер до неподвижного тела, лежавшего ничком на белом снегу. Они внесли изувеченное тело в замок, дрожа от страха, ибо ни один не видел, кто, внезапно возникнув из бурана, так дико напал на человека и снова растворился во тьме.
Жертва лежала рядом с камином, на подстилке из тряпья. В широко раскрытых глазах застыл дикий ужас, на бледных губах время от времени появлялись кровавые пузыри. Горло и грудь были разорваны безжалостными клыками, и, судя по всему, артерии уцелели только благодаря тяжелой меховой одежде и поднятой для защиты руке. Сколько-нибудь правдоподобного объяснения случившемуся не было, а умирающий не промолвил ни слова с тех пор, как его принесли сюда. Кто-то предположил, что слуга, наверное, не смог бы говорить, даже если бы пришел в себя, так как его горло было ужасно искалечено.
Казалось, нет конца потоку крови, который лился сквозь грубые повязки и блестел на камнях. Коновала, который обычно причинял вред только скоту, призвали на помощь: баронского лекаря и астролога не могли найти, да и не захотел бы он возиться. Коновал, разумеется, знал, что все бесполезно, но для вида сделал несколько неуверенных попыток отдалить неминуемую смерть.
Слуга в последний раз захрипел, по телу его прошла судорога. Достойный эскулап подержал безжизненное запястье, с умным видом приподнял веко и пожал плечами.
— Что ж, он мертв, — без необходимости объявил коновал.
Наблюдавшие были разочарованы, поскольку надеялись узнать от пострадавшего о том, что за существо напало на него. В комнате висела атмосфера липкого гложущего страха, и кое-кто уверял громче, чем следовало, что это волк или несколько волков, а может, снежный барс. У некоторых были худшие предположения, ибо у этой замерзшей земли Марсаровж были свои легенды.
Неожиданное резкое движение остановило расходившихся людей. Труп приподнялся со скользких камней! Поддерживая себя руками, он сел и уставился на них широко раскрытыми невидящими глазами. Губы, на которых пузырилась кровавая пена, пытались что-то сказать.
— Смерть! Я видел его! Он придет из бурана за всеми нами! — прорыдало это существо, которое не должно было говорить. — Смерть идет! Человек! Человек, который не человек! Смерть всем!
Тело повалилось обратно на камни, теперь уже молча.
— Должно быть, он был не совсем мертв, — предположил, наконец, коновал, но он и сам не верил в это.

I. ВСАДНИК В БУРАНЕ

Наконец Кейн вынужден был признать, что совершенно заблудился и что вот уже час, как потерял всякое чувство направления. Он подтолкнул свою замученную лошадь вперед, проклиная судьбу, которая заставила его путешествовать по этой замерзшей земле во время самой ужасной снежной бури, которую он мог припомнить. Его косматая коняга чуть не падала от истощения, так как даже ее воспитанная севером выносливость подошла к концу за те дни, что они уходили от погони, прорываясь сквозь ледяной буран.
Только два чувства руководили сейчас Кейном. Первое — пробирающий до костей холод; холод, который накопился за дни путешествия по скованному льдом краю. Теперь холод еще усилился из-за колючего ледяного ветра. Холод пробирался сквозь толстые одежды из тяжелого меха, и Кейн знал, что если он остановится, то замерзнет насмерть.
Второе чувство — опасность. Кейн должен был опередить своих преследователей. Они шли по его следу много длинных холодных дней, не попадаясь ни на одну из уловок, которые изобретал этот мастер обмана, чтобы скрыть следы своего продвижения. Но ведь, имея даже малую толику сил, которыми обладали жрецы Сатаки, его преследователи вряд ли могли упустить след, пусть и незаметный для человеческого глаза.
После полудня Кейн не раз замечал их, так близко они подобрались к нему. Зная, что они почти наверняка догонят его к ночи, он был рад, когда внезапно началась снежная буря. Хотя Кейн сомневался, сможет ли она скрыть его следы от этих мрачных охотников, он, тем не менее, надеялся выиграть бесценное время — возможно, вернуть себе преимущество над ними. Но буря превратилась в пронзительный белый кошмар, в котором Кейн совсем потерял дорогу, и теперь смерть от холода присоединилась ко всем прочим смертям, ожидавшим его.
Во многих днях пути, легших за его спиной, к юго-востоку располагалось независимое княжество Радер, некогда самая северная провинция старой Серрантониевой империи, отделившаяся, когда пресекся род Хальброс-Серрантония и империя пала. Радер стал пограничным захолустьем после того, как династические войны истощили силы и богатство центральных провинций, приведя к появлению разрушенной полосы, отрезавшей Радер от цивилизации на юге. При распаде империи закон был утерян и больше не восстановлен. Согласно древнему принципу, грубая сила превратила хаос в более упорядоченную структуру, и последнее столетие Радером управляли разные хозяева. Они сменяли друг друга беспорядочно, ибо эта земля не представляла собой большой ценности. Поэтому ее правителями обычно были незначительные и относительно нечестолюбивые люди: представители старого дворянства, авантюристы, бароны-разбойники и тому подобный сброд.
До недавнего времени Радером правил ненавидимый всеми изгнанник Ортед Ак-Седди, некогда главарь бандитов, ставший Пророком Сатаки. Под его фанатичным командованием мрачный культ Сатаки вырвался из забвения кровавой волной террора, охватившей лесистые земли Шапели далеко к югу и весьма близко подобравшейся к Южным Королевствам. Но, в конце концов, войска Ортеда были раздавлены, и он покинул руины своей столицы с жалкими остатками самых преданных приверженцев. Обретя безопасность в этом северном захолустье, Ортед захватил власть в Радере, что было делом не таким уж сложным, и обосновался в этом маленьком княжестве, кажется, надолго.
В качестве наемного полководца кавалерии Пророка Кейн стал и создателем армии Черного Похода, и причиной его окончательного провала. Предательство Кейна сперва разъединило Меч Сатаки, но безумный двойной обман Ортеда навлек несчастье на них обоих. Ортед, как уже было сказано, избежал расправы, настигшей его последователей, а Кейн попал в ловушку победившей армии Джарво. Чтобы избежать плена, он вошел в проклятый коридор между измерениями, прозванный древними Логовом Ислсль. Муки, которые он пережил в космической паутине Ислсль, сотканной из бездушного кошмара, были таковы, что, возможно, лучше бы он принял простые физические пытки и смерть от рук своих врагов.
Но, в конце концов, Кейн совершил то, что не смог бы сделать ни один другой человек. Он вышел в единственном месте этого мира, где Логово Ислсль имело второй выход. Больше года он восстанавливал силы после испытания, которое пережил, а когда выздоровел, устремился на охоту за человеком, который загнал его в запутанные переходы старшего мира. Путь в Радер вел из одного конца обитаемых земель в другой — путь, искривлявшийся, ветвившийся, исчезавший и появлявшийся вновь. Но Кейн следовал по нему с целеустремленностью, неведомой даже ему самому.
И через четыре года после того, как приверженцев Сатаки уничтожили в Ингольди, Ортед Ак-Седди оказался в своих покоях наедине с Кейном. Короткая яростная схватка окончилась более чем удовлетворительно для Кейна, который получил возможность вручить Ортеду любопытный драгоценный кристалл, созданный из яда ныне вымершего могильного червя из Карсультьяла. Оказавшись на Ортеде, парализующий яд просочился в его извивающееся тело и принялся за свою разрушительную работу. Кейн был вынужден прекратить свою забаву (он любовался тем, как Ортед корчится в предсмертной агонии), когда Стражи Пророка наконец ворвались в покои.
Скрывшись тем же потайным ходом, по которому проник в личные покои Ортеда (Пророк не смог узнать все секреты своего убежища), Кейн умчался из города до того, как стражники смогли устроить организованные поиски. С той ночи он неуклонно продвигался в северные пустоши. Но его преследователи были последними фанатичными приверженцами Ортеда, и Кейн знал, что только смерть заставит их прекратить безжалостное преследование убийцы их Пророка. Фанатизм в купе с парой чародейских устройств, сохранившихся от умирающего культа, позволил им после многих дней упорных поисков близко подобраться к своей добыче. А потом буран дал Кейну отсрочку.
Его конь наткнулся на какое-то похороненное под снегом препятствие и упал на колени. Кейн с трудом удержался в седле, заметил, как трескается корка льда, покрывавшая его плащ. Скрипя зубами, он сошел с лошади и помог измученному животному подняться. Мучительная боль в окоченевших конечностях пронзила его могучее тело, и он пошатнулся на онемевших от холода ногах, ухватившись за холку своей задыхающейся лошади, чтобы не упасть.
— Спокойно, парень, — пробормотал он занемевшими губами. — Отдохни минутку. — «Но только одну минуту  », — сказал он сам себе и затопал отвердевшими от мороза сапогами, устало стряхивая с себя корку льда. Снежная постель манила своей мягкостью, но он не поддался соблазну. Он не сдастся так легко. Он обманывал смерть бесчисленное количество лет, и, если ему суждено затеряться здесь, в буране, его противник должен не взять его так легко, а сражаться безоглядно и изо всех сил. То, что ледяное дыхание стихии могло стать его судьбой, приводило Кейна в ярость, и он напряженно вглядывался в пронизывающую холодом тьму. Тоска. Сейчас его враг не имел ни лица, ни воли — природная субстанция, небрежно поглотившая его, — и давящее присутствие этого врага терзало его, гасило огонь жизни. Кейн даже не мог заставить своего убийцу обратить на себя внимание.
Все-таки это была необычная буря, Кейн был уверен. Она была слишком внезапной, слишком яростной, чтобы быть естественным явлением; Кейн никогда не видал ничего подобного даже много севернее. Может быть, это была колдовская буря, слишком уж она резка и свирепа. Но зачем кому-то могло понадобиться вызвать такой буран в этой пустоши, он не мог понять. Ясно, что это дело рук не сатакийцев, потому что буря мешает им добраться до желанной добычи.
Лошадь испуганно заржала, и Кейн решил, что больше отдыхать нельзя. Как только он вновь взгромоздился в седло, его коняга в ужасе рванула с места. Кейн попытался успокоить животное, думая, что чем-то испугал его, когда садился верхом. Но тут же заметил, что лошадь встревожена не на шутку: ее ноздри раздувались, и глаза широко раскрылись от ужаса. Вскоре Кейн тоже ощутил чье-то присутствие, чей-то внимательный взгляд. Он отпустил поводья, и животное сломя голову понеслось сквозь снежную бурю. Кейн был уверен: за ним гонится какое-то существо, и существо это голодно, ужасно голодно.
И вдруг все кончилось.
Тогда он замедлил стремительный бег своего коня.
— Что это было, во имя Темро! — пробормотал он. Сперва он подумал было, что это его преследователи, но реакция лошади и его собственные ощущения подсказывали: тут что-то другое. Он ничего не видел и не слышал так как завывающая буря глушила все звуки и скрывала местность. Тем не менее, Кейн и его лошадь определенно чувствовали чье-то присутствие, а Кейн доверял своему шестому чувству. Диковинные ощущения его подсознания не были для него загадкой, всю свою удивительную жизнь он использовал и развивал свои сверхъестественные таланты. И Кейн был уверен: среди бури за его спиной возникла неизвестная и страшная смерть.
Теперь он напрягал свои чувства, изучая буран, а его лошадь уныло тащилась сквозь метель — силы вновь оставили ее. В течение долгого времени ничего не происходило, потом Кейну показалось, что он слышит дикий вой, издаваемый не ветром. Он осторожно принюхался, глубоко втягивая морозный воздух. Кроме запаха снега, он уловил и еще один — слабый запах волка. Лошадь тоже его почувствовала и всхрапнула испуганно.
Кейн резко остановился. Вой стал отчетливым, и казалось, что его издает не одна глотка. Его ноздри почувствовали кислый запах — запах мокрого волчьего меха. Где-то впереди него — расстояние было невозможно определить в этой буре — рыскала большая стая волков. Кейн удивился. Судя по звукам, стая вышла на охоту, но то, что волки искали добычу среди такой яростной бури, было невероятным. Возможно, их вынудил к этому голод, предположил он. В таком случае ему чертовски повезло, что он находится с подветренной стороны.
Но это преимущество может испариться с переменой ветра, так что Кейн повернул свою лошадь в сторону от голодной стаи, чтобы ветер дул ему в спину. С тем же успехом мог бы и возвращаться, хмуро подумал он. При том, что он потерял чувство направления, любой курс был теперь хорош — или плох. По мере того как он продвигался сквозь сугробы, волчий вой становился все глуше и все яростней завывала буря. Когда вой совсем затих, Кейн вспомнил, что вроде бы слышал ржание лошадей и крики людей. Но звуки были слишком слабыми, чтобы сказать наверняка, а Кейн был слишком измучен, чтобы призвать на помощь все свои способности.
Лошадь продолжала брести, спотыкаясь все чаще, но не падая. Кейн сомневался, что она сможет встать, если опять упадет, и что он сможет вновь взобраться на нее, если спешится. Время и расстояние утратили значение. Он совсем отдалился от мира времени и пространства; были только он и его лошадь, затерянные среди бурана. Кейн не знал, двигается ли он или это только ветер дует. Он уже не понимал, то ли это осколки белого летят сквозь темноту, то ли частицы черного — сквозь море белизны. Его тело немело. Скоро он не будет чувствовать лошади, на которой едет, а потом останется только Кейн, беспомощно и безнадежно покачивающийся в этом водовороте льда.
Это была бесконечность.
Вдруг что-то вцепилось в лицо Кейна. Он покачнулся и неуклюже ударил. Его окоченевшая рука наткнулась на ветку дерева. Еще несколько веток хлестнули его, когда лошадь с трудом выбирала путь среди редких деревьев.
Кейн заставил себя выйти из оцепенения, собирая остатки своей закаленной испытаниями силы. Если он в лесу, еще есть надежда. Но это было маловероятно, потому что до того как начался буран, никакого леса не было видно. Впрочем, откуда знать, как далеко им удалось заехать. Рев ветра начал затихать, деревья глушили его силу, и снег медленнее падал сквозь ветви. Установилась чернота ночи, и в этом мраке Кейн мог видеть, а другой человек не смог бы.
Это на самом деле был лес, или по меньшей мере роща, которая простиралась далеко, насколько хватало глаз. Судя по тому, как хорошо он защищал от снежной бури, это был довольно большой лес. Кейн направил свою спотыкающуюся лошадь в глубь него. Если он доберется до места, куда не достигает ветер, он сможет построить что-то вроде укрытия и, возможно, разжечь костер.
Тут он уловил запах дыма и осадил коня. Интересно, его преследователи тоже добрались до леса или это кто-то другой? Подумав, Кейн решил рискнуть. Если это костер незнакомцев, он уж как-нибудь пристроится к нему. Если наткнется на сатакийцев… Ладно, он слишком долго бегал от них. Кейн высвободил меч из покрывшихся льдом ножен. По крайней мере, замерзшее оружие найдет тепло. Они не ожидают нападения, и если учесть внезапность, да и силы его не совсем истощены бурей…
Он уже представлял себе побоище, пока пробирался меж деревьев на запах дыма. «Вроде идем в гору  », — подумал он. Воодушевленный надеждой на укрытие и жаждой убийства, Кейн пришпорил коня. Крепкая коняга была на грани того, чтобы пасть, но тоже чувствовала спасение и спешила из последних сил.
Деревья поредели, впереди показалась поляна. Когда Кейн миновал последние деревья, он заметил несколько маленьких пристроек, сгрудившихся около поместья или замка, окруженного каменной стеной. Строения темнели на фоне заснеженного ночного неба, их силуэты видны были отчетливо. Кейн из последних сил направил своего скакуна к этому неведомому замку среди замерзшей пустоши. Пусть в нем хоть демоны живут, ему было все равно если там тепло. Он хрипло закричал, подъехав к воротам, и вдруг подумал, что такой ночью на посту нет привратника, и что никто в замке не услышит его среди бури, даже если там не спят. В своем теперешнем состоянии он не сможет перебраться через стену. В дикой ярости Кейн ударил в ворота своим огромным мечом. К его изумлению, ворота распахнулись: они были не заперты!
Не задумываясь о причине своего везения, Кейн въехал во двор и дико заорал, пытаясь разбудить кого-нибудь. Как только он добрался до главного входа в замок, животное споткнулось и упало, сбросив седока на камни. Кейн неуклюже повернулся, его тело слишком окоченело, чтобы повиноваться ему, как всегда легко и быстро. Он тяжело рухнул, подкатившись к двери.
Из последних сил он ударил в окованную железом дубовую дверь рукоятью меча и, уже теряя сознание, заметил (или ему показалось), будто в открытые ворота прокралось нечто белое.

II. НАЙДЕННЫЕ В БУРЕ

Что-то белое проплыло перед Кейном, приходящим в себя. С усилием он заставил себя прийти в чувство и всмотреться.
Ее глаза расширились от удивления и испуга, когда мрачный взгляд Кейна внезапно вонзился в нее, но она быстро взяла себя в руки и сказала, чтобы скрыть свое замешательство:
— Вот, попытайся выпить это.
Кейн с безмолвным удовольствием принял чашу, которую она держала у его губ, даже в таком состоянии наслаждаясь отличным напитком. От коньяка шло такое же тепло, как от потрескивающего огня, у которого они положили его. Значит, жители замка все-таки услышали крик, подумал он и осмотрелся.
Он был в маленькой комнате с каменными стенами, в которой стояли пара скамей, несколько стульев и тяжелый стол, поставленный возле очага, горевшего у одной из стен. Судя по простоте обстановки, это передняя, предположил он, здесь дворецкий и привратник присматривают за главным входом. С Кейна сняли обледеневший плащ и набросили тяжелое меховое одеяло. Двое слуг поддерживали его в полулежачем положении перед камином; еще несколько и совершенно сонная горничная крутились в комнате и в дверях.
У его губ держала чашу растрепанная девушка эльфийской красоты. По ее роскошному одеянию из меха снежного барса и усыпанному изумрудами кольцу на нежной руке Кейн понял, что это знатная дама. Прямые светлые волосы обрамляли прекрасное лицо, на котором сияли большие серые глаза. Со своим острым подбородком и прямым точеным носиком она напоминала капризного эльфа — губы, созданные для улыбок, сосредоточенно поджаты. Ей было около двадцати лет.
— Ну, Бринанин, что же ты нашла? — В комнату вошел огромный мужчина, наспех завернувшийся в просторное меховое одеяние. — Кто это с криками является к нам ночью, которая подходит только для ледяных призраков, и тревожит сон честного народа? — добродушно проворчал он.
— Тише, отец! — шикнула Бринанин. — Он ранен и обморожен!
— Да? — с любопытством пробормотал хозяин замка, сочувственно покашливая, чтобы успокоить дочь.
Кейн повел плечами, отталкивая слуг, и поднялся на ноги, пошатнувшись от боли и головокружения. Он встретил заинтересованный взгляд лорда и церемонно заявил:
— Прошу простить мое несвоевременное и необъявленное прибытие. Я путешествовал по этим пустынным землям несколько дней и был застигнут бураном. К счастью лошадь моя добралась сюда и пала в вашем дворе, а я был без сознания до недавнего времени. Если бы ваши слуги не нашли меня, к утру я превратился бы в ледышку.
— Во дворе, говоришь? — сказал хозяин в удивлении. — Как, черт подери, ты миновал ворота?
— Они оказались не заперты, — ответил Кейн. — Большая удача для меня, что кто-то забыл их закрыть.
— Возможно, однако, подобная беззаботность может привести к тому, что нас зарежут прямо в постели. Грегиг! Ты что, позабыл о своих обязанностях, ветер мозги твои выдул, что ли?
Привратник понурился:
— Мой господин, я точно помню, что запирал ворота, когда начался буран. Не понимаю, как это могло случиться.
— М-м-м! — протянул его хозяин. — Что ж, сейчас они заперты?
— Да, мой господин! — поспешно сказал привратник, потом неловко добавил: — Они были заперты, когда я проверял, — после того, как мы нашли чужака.
— Во всяком случае, у этой сосульки оказалось больше мозгов, чем у некоторых толстых привратников.
— Должно бы, их закрыл ветер — я этого не делал, — перебил Кейн.
Лорд подозрительно уставился на него.
— Этого не может быть, — заявил он. Потом пожал плечами. — Наверное, падение отшибло тебе память. Обычное дело, я полагаю.
Кейн промолчал.
— Ладно, в любом случае ты внутри. Добро пожаловать в мой несколько прохладный замок! Я — барон Тройлин из Каррасаля, а это недокормленное создание с чашей — моя дочь Бринанин. Будь мои гостем, пока не утихнет этот буран и ты не захочешь продолжить свой путь. Мы здесь всегда рады людям из внешнего мира: они разнообразят нашу жизнь. — Он засмеялся. — Судя по тому, как разыгралась буря, нам придется жить под снегом.
Кейн поклонился.
— Ты очень великодушен. Я глубоко признателен за гостеприимство, — церемонно сказал он, говоря по-каррасальски с некоторым трудом. Он внимательно наблюдал за окружающими. — Меня зовут Кейн. — Никто не отреагировал, и он продолжил: — Мое занятие — сражаться, но сейчас я никем не нанят. Я направлялся к Энсельджосу, чтобы узнать, не пригожусь ли я Уинстону в его пограничной войне с Чекталосом, но сбился с пути, пытаясь срезать дорогу. Когда меня застигла буря, я совершенно заблудился.
Тройлин не подавал вида, что не поверил ему, хотя Кейн сомневался, что он так прост, как казалось сначала. Барон изучающе рассматривал гостя, пытаясь понять, кого занес к ним буран.
Кейн был крупным человеком: ненамного выше шести футов ростом, но массивно сложенным. У него была бочкообразная грудь, колонноподобные ноги и мощные руки, крепкие, как ветви старого дуба. Его ладони были огромного размера и силы — руки душителя, подумал Тройлин. Этот человек, должно быть, весьма могуч и со своим мечом, видно, хорошо управляется. У него были рыжие волосы средней длины и короткая борода. Черты его лица были несколько грубоваты и даже отчасти зловещи, на щеке был свежий, уже подживавший, шрам.
Тройлина встревожили его глаза. Они были первым, на что он обратил внимание. Этого следовало ожидать, ибо глаза Кейна были глазами самой смерти! Они были голубыми и горели своим собственным светом. В этих голубых островках льда пылал огонь кровавого безумия, жажды убивать и разрушать. Из них изливалась бесконечная ненависть к живому и обещание ужасной гибели для тех, кто смел заглянуть в них. Тройлин представил, как этот могучий человек уверенно шагает по полю битвы, с горящими глазами убийцы и окровавленным мечом, сеющим разрушение вокруг.
Барон торопливо отвел взгляд и подавил дрожь. Баул! Что это за человек? Солдат, наемный убийца. Такие люди редко бывали робкими поэтами. Судя по повадкам, Кейн явно не обычный головорез. Его манеры и речь выдавали образованного человека, возможно, из хорошей семьи. Сыновья лучших дворянских родов, и законные, и незаконные, часто становились наемниками — чтобы разбогатеть или из любви к приключениям. Кейн вполне мог оказаться офицером высокого ранга, а его кольца и хорошее оружие в то же время указывали на богатство. Его возраст не поддавался определению. Его тело было телом тридцатилетнего, а поведение наводило на мысль о весьма почтенных годах.
Тройлин решил, что в ближайшие несколько дней развлечется, разгадывая тайны своего странного гостя. Может, тот расскажет пару занимательных историй. Во всяком случае, какое-то разнообразие, а то все менестрель да менестрель. Только надо принять кое-какие меры предосторожности, пока он не будет уверен в этом человеке.
— Отец! Ты долго собираешься стоять там, как медведь в спячке?
Тройлин очнулся:
— Ах да! Немного задумался. Что ж, Кейн, как я уже сказал, добро пожаловать. Слуги проводят тебя в твою комнату, — у нас полно места, а народу маловато. Вот зимуем здесь, вдалеке от цивилизованного мира. — Ему пришло в голову, что Кейн ухитряется держаться на ногах после таких испытаний, и он снова поразился его сказочной силе. — Ладно! Я надеюсь, что к завтрашнему дню ты уже оправишься. — Он повернулся и направился прочь.
Придерживая свои меха, Кейн последовал за слугами. Он едва мог идти, и перед ним то и дело все расплывалось, но он не хотел показывать свою слабость. Во всяком случае, хозяева не догадаются, как ему худо. Если ему повезет, он сможет скрыться здесь от сатакийцев — а там, глядишь, буря прикончит их.
— Тебе чертовски повезло, что мы нашли тебя, — сказал один из слуг, открывая двери в его покои. — На страже, знаешь ли, никого не было. Все спали в такую бурю.
— О, — пробормотал Кейн, слишком измученный, чтобы казаться заинтересованным. — Как же вы впустили меня?
— Это все госпожа. У нее была бессонница, она услышала шум, спустилась вниз и разбудила привратника, Инга и меня.
— Удивительно, что она услышала меня сквозь такой ветер. — Кейн с благодарностью рухнул на кровать.
— Она не тебя услышала, — ответил слуга, идя к двери. — Ржала твоя лошадь, вот. Бедняжка совсем с ума сошла от ужаса! Что-то напугало ее до смерти — но мы ничего не видели во дворе.

III. ПЛЕННИКИ БУРИ

Кейн тут же погрузился в сон, похожий на забвение, его измученное тело стремилось восстановиться после тягот многих дней бегства. Время от времени его безмятежность нарушалась вспышками видений о приключениях минувших дней или укусами боли, которую ощущало его обмороженное тело, но даже это не могло разбудить его. В какой-то миг ему почудилось, что он вновь слышит жуткий вой волков, и среди этой какофонии в его лихорадочном видении возникли два горящих красных глаза — страшные глаза, искавшие его, глаза голодного зверя.
Наконец сознание вернулось к Кейну, и он услышал, что кто-то копошится рядом. Мигом придя в себя, Кейн перекатился на бок. Его перевязанная рука метнулась вверх и ухватила клок белых волос, а вторая рука занесла длинный кинжал, который был пристегнут к поясу.
— Погоди! Пощады! — прохрипела его перепуганная жертва, и Кейн остановил клинок у самого горла. Он держал бороду мужчины преклонных лет со строгим лицом и тонкой шеей, торчащей из темных внушительных одежд. Пришедший затрясся как осиновый лист, и пара костлявых ручонок в панике вцепилась в кулак Кейна. Кейн отпустил старика, но держал клинок наготове.
— Клянусь Семью Очами владыки Троэллета! — запыхтел старец, ощупывая свое лицо. — Ты чуть не оторвал мне бороду, чуть не перерезал горло! Злобный убийца, вот ты кто! Бешеная собака! Почему только мой добрый барон дал тебе приют!
— Кто ты такой, Троэллет тебя дери? — прорычал Кейн.
— Я предупреждал его насчет чужаков! Звезды ясно говорят, что эти дни смертельно опасны для всех нас, — но он не слушает меня! Впускает демона из бури и ждет, что я о нем позабочусь. Я тебе говорю, ты, низкорожденное отродье гадюки! Тебе это так не пройдет! Ты чуть не убил меня!
— И какого дьявола ты тут делаешь? — угрожающе проворчал Кейн.
Старец опять встревожился. Он прикинул расстояние до двери, решил, что оно слишком велико, и взял себя в руки.
— Я Листрик, личный лекарь и астролог барона Тройлина. Ты здесь дрых больше суток, и барон велел мне посмотреть, как ты. — Он мрачно уставился на Кейна. — Как будто шалости бури могут причинить вред ледяному призраку! Я попытался осмотреть твои раны, и ты чуть не убил меня в благодарность за мою заботу! Очень мило! Какой воспитанный гость! Тройлину следовало зарезать тебя в постели!
— Это уже не раз пытались сделать, — ответил Кейн, неуверенно поднимаясь на ноги. — Благодари богов, что я признал в тебе старого безобидного распутника до того, как выпустил из тебя кишки. Но, как ты видишь, теперь со мной все в порядке.
Листрик побагровел от гнева:
— Черт бы тебя побрал! Я говорю тебе, что моей мудрости ведомы тайны, которые могут превратить тебя в обугленную головешку, если мне вздумается! Может, мне и захочется! Сейчас неподходящее время, чтобы приводить в замок чужаков-убийц! Звезды говорят о смерти! Я видел это!
Кейн еле сдержался.
— Может, ты все-таки осмотришь меня? — простодушно спросил он.
— Трэллет побери твою наглость! — завопил Листрик и потопал к двери — величественное отступление, которое он испортил, опасливо оглянувшись. Остановившись у двери, он бросил сердитый взгляд на Кейна: — Барон направил меня к тебе с приглашением вскоре поужинать с ним, если я найду тебя не слишком слабым, чтобы пошевелиться.
— Передай мою благодарность и скажи, что я принимаю его приглашение.
— Не сомневаюсь! Что ж, он пришлет своих воинов, чтобы прирезать тебя, если я смогу повлиять на него!
Кейн тщательно прицелился и замахнулся кинжалом. Листрик скрылся.
Над обеденным столом висела напряженная, тревожная атмосфера, Кейн заметил это, хоть и был занят едой. Он ел нормальную пищу впервые за много дней, смакуя каждый глоток и кусок. Человек, который питался кое-как в течение многих дней, не станет глотать пищу, не замечая вкуса, — это новшество, которое следует медленно и тщательно оценивать. В то же время он с интересом наблюдал за остальными собравшимися в главном зале замка. Барон Тройлин и его дочь вели себя нервно, с наигранной безмятежностью, которая выдавала скрытую напряженность. Астролог Листрик, который тоже сидел за господским столом, то бросал на Кейна мрачные взгляды, то с беспокойством следил за молодым человеком, сидящим рядом с ним.
Молодого человека Тройлин представил как своего сына Хендерина. Не ответив на приветствие Кейна, тот, пока все ели первое, пялился в свою тарелку с каменным выражением лица. Кейн заметил, что у Хендерина не было ножа, чтобы разрезать пищу, и что двое мускулистых слуг, стоящих рядом с ним, казалось, уделяют слишком много внимания каждому движению своего подопечного. Никто, впрочем, не обращал внимания на эту странность, и Кейн благоразумно не стал задавать вопросы, хотя было очевидно, что в доме не все слава богу и что сын барона, по всей видимости, является причиной беспокойства. Это был хорошо сложенный привлекательный молодой человек, на несколько лет старше своей сестры, белокурый — отличительная черта всего семейства. По нему не было заметно, что с ним плохо обращаются, хотя он почему-то произвел на Кейна впечатление привилегированного узника, которому позволяют сидеть за столом своего тюремщика.
Хендерин решил покончить с молчанием и перебил своего отца, который рассказывал какую-то историю.
— Эта еда горелая! — возмущенно заявил он. — Я же просил давать мне только сырое мясо!
Двое слуг, стоявших за ним, насторожились. Чаша Бринанин замерла у ее губ, и девушка застыла в ожидании, а Тройлин нервно глянул на Листрика. Астролог успокаивающе заговорил:
— Разумеется. Повара, должно быть, забыли. Я лично напомню им об этом. Но раз все остальные едят, может быть, и ты попробуешь немного приготовленной пищи? Она все равно вкусная и красная, — огонь просто согрел ее, чтобы тебе было вкуснее.
— Я сказал, что хочу сырое мясо! — взорвался Хендерин. — Не обгоревшие головешки, а еще теплое и окровавленное мясо! Принесите мне его!
Листрик торопливо продолжил:
— Но у нас не осталось неприготовленной еды. Так что, может, ты поешь немного…
Хендерин выругался и швырнул свою тарелку на пол. Сзади него двое слуг сделали движение, чтобы схватить его, но Листрик сделал им знак остановиться. Несколько гончих рванулись из углов зала и набросились на рассыпавшуюся пищу. Хендерин зачарованно наблюдал, как они дерутся за объедки. С безумной улыбкой он схватил большой кусок мяса с подноса, подтащил его к себе и вцепился в него зубами. Он отрывал от мякоти большие куски и с удовольствием пожирал их. Время от времени он издавал низкое рычание.
Что до остальных, они ели относительно спокойно.
Когда все насытились, оживилась беседа. Слуги убрали остатки еды и приступили к более важным обязанностям — следить, чтобы хозяева и гости не чувствовали недостатка в эле. Кейн приготовился к долгому вечеру с выпивкой и разговорами, понимая — Тройлин ждет, что он отплатит за гостеприимство занимательными рассказами. Кажется, вечер обещает быть приятным. За нижними столами слуги и воины барона вели шумные разговоры, служанки, выпившие эля, позволяли вольности, в камине весело пылал огонь. Даже Хендерин успокоился и сейчас неторопливо рисовал на столе картинки пальцем, намоченным в эле. В тени колонны рядом с господским столом высокий человек поигрывал на лютне.
Кейн задал мало вопросов за обедом, и, к его облегчению, Тройлин тоже. Барон, казалось, поверил истории Кейна и просто с интересом слушал рассказы гостя. К своему удовольствию, он обнаружил, что Кейн занимательный и образованный рассказчик и ему есть что поведать. Интереса к делам Кейна в этих краях он не показывал, считая, что это его не касается.
Придя к выводу, что его любопытство вполне оправданно, Кейн спросил:
— Как получилось, что вы зимуете здесь, в Марсаровже? Даже Каррасаль теплее и приветливее, чем эта пустыня.
Тройлин пренебрежительно рассмеялся и с готовностью ответил:
— Ну, я устал от цивилизованных зим. Так что я подумал: будет неплохо провести зиму здесь, в провинции. Моя семья владеет этим старым замком много лет — на самом деле это крепость, существовавшая еще во времена империи, — и я подумал: вот уютное и простое местечко, чтобы перезимовать. И здесь всегда можно отлично поохотиться — круглый год. — Он тихо и взволнованно добавил: — К тому же я надеялся, что здешняя атмосфера хорошо подействует на Хендерина. Парень немного не в себе, ты заметил, без сомнения. Листрик уверяет меня: это именно то, что ему надо.
Кейн кивнул и перевел разговор на охоту. Насколько он знал, Марсаровж кишел дичью.
Через некоторое время у него возникло неприятное ощущение, что за ним наблюдают, и он осмотрелся. В тени, ссутулившись, стоял худощавый человек, чьи глаза горели поразительным красным светом на фоне камина.
Проследив за взглядом Кейна, Тройлин окликнул:
— А, Эвинголис! Вот ты где! А я-то думал, куда ты подевался. Иди сюда и спой нам. Мы тут слишком много болтаем, чтобы как следует напиться. — Повернувшись к Кейну, он сказал: — Это Эвинголис, самый лучший менестрель, которого ты когда-либо услышишь. К счастью, этим летом мне удалось заполучить его, слушать его этими зимними вечерами — истинное удовольствие. — И он продолжил описывать многочисленные достоинства менестреля.
Предмет баронских похвал молча вышел из тени и занял удобное место у огня. Перебирая длинными пальцами струны лютни с плавностью и изяществом, он звонким голосом запел о слепой принцессе и ее любовнике-демоне. Песня из цикла Опироса, узнал Кейн и припомнил странную участь этого поэта, приносившего одни несчастья. Менестрель тоже был необычным: альбинос с характерной бледной кожей, белыми волосами и розовыми глазами. Кейн понятия не имел, какой он национальности, обнаружив, что акцент певца не похож ни на один говор, который он мог припомнить. Эвинголис был на несколько дюймов выше Кейна, и, хотя тонок в кости, в нем не было ни намека на мягкость или слабость. Черты его лица были точеными, но скорее острыми, чем женственными. Он был коротко подстрижен и чисто выбрит. Когда он пел, его розовые глаза смотрели в бесконечность — возможно, они видели то, о чем он пел. Кейн заметил, что Хендерин наблюдал за менестрелем с напряженным вниманием, явно околдованный сказкой.
Нарастающий плач в конце песни завершился пронзительным стоном лютни. «Настоящий мастер», — подумал Кейн, который не мог припомнить лучшее исполнение этой сложной вещи. Люди начали шаркать ногами по полу и скрипеть стульями в тишине, которая последовала за песней.
— Великолепно! — похвалил Тройлин после паузы. — У тебя всегда есть что-нибудь новенькое для нас, правда? Как насчет еще одной песни, Эвинголис? Что-нибудь погорячее в такую холодную ночь.
— Конечно, мой господин, — отозвался менестрель, принимая кружку от подбежавшей служанки. — Только промочу горло. — Он залпом выпил эль и разразился непристойной балладой о пяти дочках лесоруба, припев подхватили люди барона.
— Его вкусы несколько странноваты, — сообщил Тройлин, — но, если его хорошенько попросить, он может быть как все.
— Кое-кто считает, что истинная красота присуща только необычному, — пробормотал Кейн, наблюдая, как отсвет огня играет на белых волосах Бринанин.
Она улыбнулась, гадая о том, хотел ли он сделать ей комплимент. Но Кейн, погруженный в раздумья, заметил только, какие у нее острые белые зубы и красный рот.
Барон рассказывал бесконечную историю о том, как он однажды зимой охотился, и какое-то время Кейн только делал вид, что слушает. Когда Тройлин дошел до места, где какой-то олень пронзал рогами любимую гончую, в зал вошли несколько его людей, шумно стряхивая снег с одежд.
— Ну, Тали, наконец-то ты вернулся! — приветствовал Тройлин их вожака. — Как там снаружи?
— Белый ад, мой господин, вот как! Так холодно, что плевок замерзает на лету. Но теперь хоть небо очистилось. И снегу навалило так много, что мы с трудом пробирались сквозь сугробы. Даже сани не хотели ехать. Мы не сможем выехать, пока не образуется наст.
— Пустяки, — сказал барон. — Наших запасов хватит до конца зимы, кроме того, я знаю, что здесь полно дичи.
Тали покачал головой:
— Не знаю, не уверен… Эта местность полна волков. Огромные злобные твари — и нахальные! Примерно полдюжины из них следовали за нами — так, чтобы мы не могли подстрелить их из лука! Мы уж думали, что они набросятся на нас. Должно быть, дичи мало, раз они так обнаглели. И это еще не все, мой господин! Там, в снегах, мы на такое наткнулись! Как раз когда собирались возвращаться. Отряд мертвецов, вот что, мой господин! — При этих словах слушатели испуганно заволновались. — То ли восемь, то ли девять людей и лошади. Трудно сказать наверняка, их просто на части разорвали. Это все волки, это они их убили. Я так думаю, на них напали в бурю, когда они не видели, что творится. Это, должно быть, чертовски большая стая, раз не побоялась напасть на такой отряд. Все вооруженные. С диковинным оружием — мы тут такого не носим. Когда мы это увидали, черт побери, мы тут же повернули обратно. Помчались обратно так быстро, как только могли! Чтобы волки напали на вооруженный отряд — в жизни не слышал ничего подобного! — Он бросил на стол золотой медальон. — Несколько таких штук валяются рядом с трупами.
Барон Тройлин нахмурился.
— Что ж, здесь волки до нас не доберутся, — заключил он. Его слова показались Хендерину весьма забавными.
Кейн рассмотрел золотой медальон со знакомым кругом древних иероглифов. Приверженцы Сатаки больше не будут его преследовать.

IV. ОХОТНИКИ В СНЕГАХ

— Лично я думаю, что барон спятил, раз хочет ехать на охоту после того, что Тали рассказал нам прошлым вечером, — заметил повар. У него явно было настроение поболтать.
— Да? — невнятно пробормотал Кейн, проверяя сбалансированность охотничьих копий.
— Ты не слышал, что они нам рассказывали потом! Бр-р-р! Стоит мне только подумать о тех бедолагах, которых они там нашли! От них одни кости остались! Вокруг куча волков, а барон заявляет, что это прекрасное утро для охоты! Я думал, сэр, что после ваших приключений вы сыты снегом по горло.
Кейн выбрал самое лучшее копье, попробовал остроту его наконечника.
— Приходится, что поделаешь, — сказал он. — Сомневаюсь, что с волками будут проблемы. Скорее всего, то нападение — случайность, ведь была пурга. Наш отряд достаточно велик, и дневной свет будет держать волков в норах. К тому же в лесу снега мало — лошади не увязнут. Вопрос в том, чтобы найти хоть одного оленя. Конечно, — осторожно продолжил он, — думаю, что дичи здесь должно быть очень много, раз уж барон перебрался со всеми домочадцами в такую глушь. — Он заметил, что повар нервно зашевелился, пытаясь сдержать свой болтливый язык. — Или была другая причина для этого изгнания?
Это было слишком для повара.
— Не думаю, что барон хотел бы, чтобы вы узнали об этом, — начал он, театрально оглядываясь по сторонам, — но кто-то наверняка расскажет вам, с тем же успехом это могу сделать я. В любом случае, вреда от этого не будет.
Барон Тройлин вынужден был покинуть Каррасаль! Этот его сынок, знаете, он совсем чокнутый! Поговаривали о том, чтобы сжечь беднягу Хендерина! Так что барон уехал, чтобы все поостыли. И Листрик — он присматривает за парнем — сказал, что для Хендерина будет хорошо отвлечься. Предполагается, что здешние края благотворно скажутся на его рассудке. Вот почему Хендерин занимается тем же, чем и остальные, только за ним хорошенько присматривают, он не сидит под замком, как следовало бы. Листрик говорит, что он скорее придет в себя, если будет вести нормальную жизнь. Чушь какая!
Я бы в жизни не доверился этому хитрому старому ослу — вся его болтовня про колдовство и гроша не стоит! Меня совсем не удивит, если эти его лекарства, которыми он пользует Хендерина, вконец угробят бедняжку! И все знают, что он сроду не занимал достойной должности, пока барон не взял его лекарем для своего сына.
Смешные штуки выкидывает судьба! Несколько лет назад старый Листрик устраивал развлечения на банкете, на котором присутствовал барон. Тройлин выпил и посмеялся над чарами старого шарлатана. Листрик разозлился и обозвал барона деревенщиной, безмозглым уродом и все такое прочее; а барон в свою очередь натравил на него собак, и они погнались за стариком прямо по столу. Было очень смешно! Конечно, старина Листрик был зол, как не знаю кто, и барону пришлось чуть ли не на коленях ползать, чтобы уговорить его пойти к нему. Тем не менее, Листрик оказался единственным, на кого Тройлин мог рассчитывать после того, что натворил Хендерин.
— Что же с Хендерином такое, что его чуть не сожгли? — спросил Кейн. — Сумасшедших ведь обычно не жгут.
Повар, парень самовлюбленный, выкаблучивался теперь вовсю; он снова осмотрелся и выразительно понизил голос:
— Это не просто безумие. Нет, сэр! Хендерин не такой безвредный, как кажется, — вот почему за ним так внимательно присматривают! Там, в Каррасале, он убил человека — придворного стражника! И это еще не самое худшее! Он ему горло перегрыз — зубами! Еще жевал, когда его поймали! Урчал, как дикий зверь, разрывающий свою жертву!
Видя явный интерес Кейна, повар нес уже без оглядки:
— Так что Хендерина посадили под замок, и барону ничего не оставалось, как увезти его из города сюда. Листрик назвал это чистой воды одержимостью и говорил так умно, что барон взял его вместе со всеми нами, хотя при дворе таким решением были недовольны. И вот что я вам еще скажу. Пару дней назад, как раз когда началась буря, кто-то перегрыз горло одному из слуг! Перед смертью он что-то пробормотал про смерть, которая придет из бури и заберет всех нас! Что-то здесь не то, я вам говорю. И вот что я еще скажу! Может, на него и впрямь напал волк, но кое-кто из нас сомневается, правду ли говорит старый Листрик, когда заявляет, что не выпускает Хендерина из виду! Послушайте, я много чего могу порассказать вам о том, что здесь происходит по ночам подозрительного. Да, сэр!
Но прочие сплетни, которые собирался поведать повар, остались нерассказанными. Крик со двора предупредил появление Тройлина: барону не терпелось начать. Покачивая охотничьим копьем, в раздумьях по поводу откровений повара, Кейн поспешил на двор и вскочил на лошадь, которую ему предоставил хозяин. Отряд численностью более дюжины всадников направился в засыпанный снегом лес.
Гончие мчались по снегу с веселым лаем, густая шерсть хорошо защищала их от мороза. Морозный воздух звенел, высокое солнце сияло. Даже деревья не спасали от яркого света, отраженного снегом, а на открытой местности глаза слепило до невозможности.
Кейн внимательно следил, не появятся ли волки, щурил свои холодные голубые глаза, но не видел и намека на огромные стаи, которые вчера испугали отряд барона. Тропинки замело, тем не менее, на снегу были видны бесчисленные отпечатки, в которых Кейн признал следы лесных зверей. Гончие рычали время от времени, натыкаясь на следы волков, и охотники с трудом сдерживали их.
На первый взгляд группа казалась обычным отрядом охотников. Помимо Кейна барон взял с собой менестреля Эвинголиса и с десяток своих воинов. Все перекидывались шутками и возгласами. Если кто-то и задумался над мрачными открытиями, о которых Тали говорил прошлым вечером, виду не подавал. Возбуждение охоты и свет дня заставили забыть о дурных предчувствиях. Все были вооружены охотничьими копьями, за исключением егерей, которые присматривали за гончими, но ни у кого не было более необычного оружия, чем у Кейна, — только длинные ножи и несколько луков.
Кейн взял с собой свой тяжелый меч, пристегнув его к седлу так, чтобы можно было легко выхватить. Эвинголис засмеялся, увидев это.
— Мы на охоте, а не на войне.
Кейн не обратил внимания на издевки альбиноса, зная, чего можно ожидать от менестрелей и шутов, и просто пожал плечами.
— Человек моих занятий считает свой меч другом всей жизни.
— Самый настоящий друг, без сомнения! — засмеялся Эвинголис. — Видать, это часть твоей мускулистой руки, и ты не можешь с ней расстаться. А скажи-ка, как называется твое ремесло?
— Смерть, — спокойно ответствовал Кейн. — Но за менестрелей я денег не беру. Я считаю, что нет настолько мелкой монеты, которая была бы достойной платой за такой товар.
Остальные получили большое удовольствие от перепалки между гостем и менестрелем. Но Кейн и Эвинголис не присоединились к их смеху.
Гончие залаяли уже всерьез, заглушая болтовню своих хозяев. Они возбужденно натягивали поводки, таща за собой тех, кто их держал.
— Свежий след! — крикнул кто-то. — Олень! Хороший большой олень, судя по отпечаткам!
— Спустите собак! — заревел барон Тройлин. — Троэллет подери! Сегодня вечером наверняка отведаем оленины!
Получившие свободу гончие стремительно понеслись по лесной тропинке, перепрыгивая поваленные бурей деревья и преодолевая сугробы, будто не замечая их в своей отчаянной гонке. Безудержный лай разрывал воздух и эхом отражался от темных деревьев. Следом за гончими скакали охотники, охваченные столь же сильной жаждой крови. С подбадривающими криками они очертя голову неслись вслед за сворой, не обращая внимания на склонившиеся деревья и скрытые преграды, грозившие сбросить всадника с лошади.
— Вперед! За ними! Мы упустим добычу! Внимательней, ты, ублюдок! Ставлю свой дневной заработок, что гончие прикончат его до того, как мы доберемся туда! Эй, ты! Помни, что Кейн стреляет после барона! Поспешим! Это как пить дать самец! Черт побери! Болван! Слышишь, как они лают! — Может статься, гончие так же отчаянно ругались.
Отряд стремительно вылетел на поляну и остановился в неожиданном замешательстве. След оленя здесь разделялся надвое, и отпечатки на снегу четко показывали, что свора гончих покинула поляну в двух направлениях.
— Клянусь бородой Тоэма! — восхищенно прокричал Тройлин. — Смотрите! Еще один!
Судя по следам на снегу, первый олень столкнулся на поляне с другим. Второе животное понеслось по другой тропинке, и свора гончих разделилась, чтобы пойти по обоим следам.
— Мы загоним и того и другого! — крикнул Тройлин. — Кейн! Следуй за тем, который скачет на запад. Вы отправляйтесь с ним! Торопитесь, Троэллет вас возьми! Половина своры не справится с оленем!
Он рванулся по тому следу, который, как он считал, оставил первый олень. Кейн и пятеро людей барона отделились от основного отряда и помчались за вторым. Лес быстро поглотил звуки их торопливого продвижения, и поляна вновь стала удивительно спокойной — но не пустой.
Ничто не предвещало несчастья. Добыча Кейна была близка, и первого оленя собаки уже загнали. Второй олень ускакал далеко, так что псам было трудно догнать его. Однако большая выносливость собак и глубокий снег сделали свое дело, и олень-самец остановился в маленькой лощине. Его преследовали только три собаки, и они не могли справиться с крупным животным. Они прыгали вокруг него, то пытаясь вцепиться зубами, то отскакивая подальше, чтобы избежать смертоносных копыт и рогов. Когда появились охотники, одна собака уже истекла кровью, а на могучем теле оленя была дюжина ран. Кейн бросил копье с убийственной точностью, поразив оленя в шею. Лесной царь с пронзенным горлом пошатнулся, заревев от боли. Гончие набросились на жертву, и еще два копья добили смертельно раненного оленя. Раздались вопли восторга. Охотники сгрудились вокруг добычи, лежащей в луже крови на снегу; двое торопливо спешились и поспешили оттащить обезумевших собак.
И в этот момент напали волки.
Они набросились на охотников быстро и безмолвно, как атакующая змея. Стая из пятнадцати примерно огромных серых убийц захватила людей врасплох, незаметно приблизившись под прикрытием деревьев. Миг назад — возбуждение и упоение убийством, миг спустя — крик испуга и боли, и вот уже лощина кишит рычащими зверями! Это были крупные серые волки с северных пустошей — почти шести футов в длину, сто пятьдесят фунтов стремительной желтоглазой смерти. Охваченные жаждой крови, они напали на пораженных людей, и теперь охотники поменялись местами с добычей.
Первый, кто закричал об опасности, умер почти сразу. Огромный волк сбросил его с седла на снег. Защищаясь от оскаленных клыков локтем, охотник выхватил нож и отчаянным ударом выпустил внутренности волку. Но не успел умирающий зверь разжать клыки, как второй серый убийца метнулся и перегрыз горло человеку.
У двух охотников на земле вообще не было никаких шансов. Один едва успел выдернуть копье из тела оленя. Он пронзил первого напавшего волка, но, пока пытался высвободить копье, на него набросились еще двое, сбили с ног и разорвали на части. Второй погиб раньше, чем успел что-либо сделать. Но обреченный ухитрился извлечь свой охотничий нож, и из-под кровожадной серой кучи еще долго выныривала его рука — дольше, чем он, казалось, мог быть жив.
Гончие схватились с волками с неугасимой ненавистью, которую прирученный зверь испытывает к своему дикому собрату. Один волк погиб, и еще несколько откатились от рычащего клубка с переломанными лапами и глубокими ранами. Но количество и дикая ярость волков одолели отважное сопротивление собак…
Кейн был одним из первых, кто встретил неодолимую атаку волков. Только сказочная скорость его реакции позволила ему отразить их первый удар. Изогнувшись в седле, когда первый зверь попытался наброситься на него сзади, он сомкнул свои могучие руки вокруг горла волка. Кейн отшвырнул огромное создание, волк налетел на ближайшее дерево и рухнул на снег со сломанным хребтом. В мгновение ока мощная правая рука Кейна со свистом выхватила клинок из ножен. Второй убийца набросился на Кейна сразу вслед за первым, но удар Кейна оказался быстрее, и острый клинок пронзил череп зверя. Его конь в панике встал на дыбы, когда приблизились остальные волки, и Кейну пришлось сильно сжать его бока, чтобы удержаться в седле. Еще один волк упал, его череп был раздроблен копытами.
Последние два охотника держались недолго. Один все еще сжимал в руке свое охотничье копье и встретил ударом первого напавшего на него волка. Если бы он не попытался воспользоваться луком, то прожил бы немного дольше. Пока он вытаскивал стрелу, на него напали сразу с двух сторон. Он еще пытался всадить свой лук в горло одного из зверей, держась в седле только потому, что волки тащили его в противоположные стороны. Но, когда один разжал челюсти, всадник потерял равновесие. Серая молния — короткий прыжок, и борьба быстро прекратилась. Последний охотник вонзил нож в горло волка, который прыгнул на него чтобы стащить на землю, корчащийся зверь забрал с собой клинок. Оставшись без оружия, всадник попытался спастись бегством. Но конь не успел преодолеть и половины лощины, когда его настигли. Животное и всадник рухнули, придавив одного из волков.
Кейн остался один.
Полдюжины серых убийц осторожно кружили вокруг своей добычи. Некоторые из них были ранены и хромали, тем не менее, они не собирались оставлять последнего человека в живых. Они жаждали крови. Кейн рычал, а его глаза горели адским огнем. В нем самом пылала неутолимая страсть убивать и разрушать. Считанные мгновения убийца смотрел в глаза убийцам.
Их атака была молниеносной и яростной. Двое волков напали на Кейна, а остальные набросились на его лошадь. Волк слева от Кейна наткнулся на острый клинок, который расколол его череп надвое. Второй волк взвился в воздух, его смертоносный прыжок был нацелен в колено Кейну, но клыки судорожно щелкнули, поймав лишь воздух, — в его горло по рукоятку вонзился кинжал. Кейн метнул оружие верной рукой, как только волк прыгнул. Оба зверя умерли одновременно.
Тяжелое тело на колене Кейна замедлило его движения лишь на мгновение. Не успел он сбросить тело, как еще один волк вонзил свои клыки в шею лошади. Ругаясь, Кейн отшвырнул труп; его меч взлетел и пронзил шею волка. Но поздно: лошадь Кейна рухнула на мерзлую землю.
Кейн успел соскочить с седла и по-кошачьи мягким прыжком приземлился на снег, когда его лошадь забилась в смертельной агонии. Чтобы восстановить равновесие, у него была только доля секунды, и тут на него набросились последние три волка. Он сделал выпад, волк попытался избежать клинка, но оказался слишком медлительным. И в этот миг еще один зверь прыгнул на Кейна справа, пока третий собирался с силами. Не имея времени вырвать клинок, Кейн поймал волка в прыжке. Крутанув зверя за переднюю лапу, он отшвырнул его и выдернул меч. Третий волк был ранен и поэтому двигался медленнее. Когда он прыгнул, метя в горло Кейна, клинок пронзил его сердце. Тем временем второй волк успел подняться, и Кейн молниеносно повернулся, чтобы встретить последнего противника. В наполненной смертью лощине два бойца смотрели друг на друга с неимоверной сосредоточенностью. Казалось, они говорят друг с другом на языке, понятном только им одним. Волк сделал движение, как будто собирался убежать, потом повернулся и прыгнул. Удар Кейна чуть не пропустил изгибающуюся серую молнию. Но не пропустил. И только одно живое существо осталось посреди побоища.
Кейн внимательно осмотрелся вокруг, но больше ни один волк не появился в лощине. Он хватал воздух большими глотками и пытался прикинуть, сколько времени длилась схватка. Получалось, что минут пять, — из ран оленя еще текла кровь.
Кейн осмотрел себя. Каким-то чудом он остался почти невредим. Только порез на правой руке — след клыков последнего волка. Его одежда и лицо были покрыты волчьей кровью, отчего он походил на красного гоблина. Кейн быстро почистил свое оружие. Надо добраться до остальных, пока другие волки не застигли его пешим. Если отряд барона не постигла та же судьба, подумал он.
Это нападение казалось невероятным. Можно предположить, что волков привлек шум охоты и они обезумели от вида и запаха крови. Хотя вряд ли, особенно если учесть остальные случаи. Это все было похоже на тщательно спланированную кампанию. Кейн с беспокойством подумал о том, что могло заставить волков систематически учинять резню. Возможные ответы были малопривлекательными.
В этот момент его мысли прервало тихое лошадиное ржание. На тропинке перед ним стоял один из скакунов, умчавшихся в начале схватки. Животное было все еще испугано. Оно нуждалось в обществе человека в этом полном опасностей замерзшем лесу, но было сейчас крайне недоверчивым. Кейн мягко и успокаивающе позвал лошадь, уговаривая ее подойти поближе. Хорошо, что ветер дул в его сторону, — если бы конь уловил запах волчьей крови, наверняка бы убежал.
Но животное с мучительной медлительностью приблизилось к Кейну, и он после нескольких попыток, от каждой из которых у него замирало сердце, поймал поводья. Он вскочил в седло и направил пугливого скакуна галопом по той тропинке, по которой недавно ехал с целым отрядом.
Через несколько миль Кейн услышал далекий крик — испуганную мольбу о помощи. Он поколебался мгновение и решил проверить, в чем дело. Крик казался вполне человеческим и даже определенно женским. Кейн осторожно, но поспешно направил своего скакуна туда, где кричали, любопытствуя, кто это мог быть.
Лошадь уловила знакомый запах и тревожно заржала. Кейн тоже попытался принюхаться, но волчье зловоние на его теле перебивало другие запахи. Однако лошадь, должно быть, учуяла волков, которые вполне могли напасть на девушку. Но в таком случае вряд ли она была бы еще жива, а значит… значит, кричал не человек. Кейн знал о случаях, когда спасители находили свою погибель, следуя на крики о помощи, и, памятуя о недавней схватке, был склонен к осторожности.
Тем не менее, голос казался знакомым, и, повинуясь внутреннему толчку, Кейн пришпорил своего испуганного скакуна.
У ствола большой раскидистой ели ворчали два волка. Их внимание привлекла девушка на ветке — это была Бринанин.
Кейн извлек свой клинок и набросился на приникших к земле волков. Они не приняли вызова и предпочли скрыться.
Он встал под деревом и помог Бринанин слезть с ветки; она с рыданием упала в его объятия. Кейн попытался задать ей пару вопросов, но Бринанин только прижималась к нему и всхлипывала. Поэтому он издал какие-то звуки, которые, как он надеялся, могли сойти за сочувствие и утешение, и дал ей выплакаться.
Они почти доехали до поляны, где охотники наткнулись на второго оленя, когда спасенная прекратила хлюпать носом.
— Фу-у! Что за вонища! Ты что, купался в крови оленя или в чьей-то еще?
— В чьей-то еще. Что, во имя Семи Безымянных, ты здесь делаешь? Я вроде припоминаю, что утром мы оставили тебя в замке.
— Я хотела отправиться на охоту, но отец не позволил. А мне все равно надо было выбраться и посмотреть, как выглядит лес после такого бурана, так что я оседлала свою лошадь и поехала за вами. Привратник выпустил меня, потому что я с ним дружу, к тому же я сказала, что просто хочу проехаться вокруг замка, и я направилась за вами, думая, что отец будет слишком занят охотой и не станет отсылать меня назад, раз уж я добралась до вас. Но тут за мной погналась стая волков. Я знала, что не смогу перегнать их в лесу, так что, когда моя лошадь добежала до того дерева, я ухватилась за ветку и полезла вверх. — Она всхлипнула. — Я думала, что у меня руки оторвутся, но знала, что должна держаться. Один из них чуть не схватил меня за ногу, пока я пыталась залезть повыше. Большинство из них погнались за лошадью — думаю, они ее поймали, хотя я этого не видела, — а эти двое остались ждать, когда я слезу. Я кричала и вопила в надежде, что кто-то из охотников услышит меня и спасет. Что ты и сделал, — закончила она.
Кейн был поражен хладнокровием девушки. Большинство женщин были бы слишком испуганы, слишком глупы, слишком слабы. Но Бринанин выжила и даже уже почти успокоилась. Это было невероятно.
Он въехал на поляну и с облегчением увидел там Тройлина и его отряд. Живых и с тушей оленя. Они приветствовали его радостными криками, потом с удивлением умолкли, разглядев покрытого кровью всадника и его спутницу.
— Кейн! Что случилось, черт возьми? — изумленно выдохнул Тройлин.
— Вот твоя дочь — целая и невредимая, — сказал Кейн. — Остальные там, с оленем. Они не последуют за нами.

V. РАССКАЗЫ ЗИМНИМ ВЕЧЕРОМ

Пир по случаю охоты был довольно унылым. Бить лесного зверя — занятие опасное, и чаши нередко поднимались в память погибших. Но пять трупов — это слишком. Люди пили эль с подавленным видом, и вместо обычных грубоватых шуточек слышались беспокойные разговоры о странных нападениях. Поведение волков было неестественным, и в полумраке главного зала в этот вечер рассказали немало старых легенд.
Да, невесело было за широким столом. Бринанин еще не отошла от пережитого и не вела свои привычные добродушные перепалки с отцом. Барон даже забыл наказать дочь, так он был подавлен. Место Хендерина пустовало, не было и двух его слуг. Безумный юнец сегодня ускользнул от своих стражников, долго его не могли найти и наконец застигли: Хендерин карабкался по наружной стене. Он совершенно обезумел, и Листрику пришлось запереть его, пока чары не потеряют над ним власть. Листрик вел себя как всегда. Длиннобородый астролог угрюмо поглощал пищу, награждая окружающих сердитыми взглядами.
Барон Тройлин только что дослушал, как Кейн в очередной раз рассказал о побоище в лощине. Барон уже трижды просил повторить эту историю, и каждый раз в заключение качал головой и говорил о неестественном поведении волков. Он пытался запомнить все подробности, слабо надеясь, что где-то в повествовании Кейна таится объяснение произошедшего.
Барон заметил Эвинголиса, который, как обычно, сидел в тени, наблюдая за обедающими, и грыз ребрышко оленя.
— Менестрель! — прогремел Тройлин. — В этом зале не больше веселья, чем на поминках. Спой нам что-нибудь для поднятия духа.
По столам пронесся шумок: наконец-то запахло развлечением.
Альбинос встал со своего места и взял лютню. Он недолго перебирал струны, потом поднял насмешливые глаза на Кейна и объявил:
— Вот напев, который, наверное, будет знаком нашему гостю.
Его чистый голос начал песню, и Кейн едва подавил удивленный возглас. Менестрель пел на древнем амертирском наречии — Кейн считал, что вряд ли кто-то в этой глуши понимает давно забытый язык. Эту песню некогда сочинил печально известный поэт Клем Гинех из древнего Амертири. Деяния его заставили современников сомневаться, то ли он был поэтом, который стал колдуном, то ли наоборот.
В бесконечном зеркале бессмертной души моего духа
Я возвращаюсь в давние времена,
Когда все только начиналось или еще не началось,
И вижу хрустальный узор, движущийся рисунок,
Забытый богами, но открытый внутреннему взору.
— Давай что-нибудь по-каррасальски! — проревел пьяный солдат.
Безумный старший бог в своем безумии хотел создать
Созданий смертных расу по образу богов.
И в глупом себялюбии, безрассудстве роковом творец придал
Созданьям смертным божественное совершенство
И в слепоте своей забыл: подобное творенье
Получит от обманщика отца его безумие.
Свершил он тяжкий труд, гигантское усилье,
А братья бога наблюдали за ним с усмешкой, дивясь творению глупца.
Всю землю заселил он своим губительным созданьем
И почил в самодовольстве от безумного труда.
Кое-кто из мужланов начал бить по столам, возмущаясь загадочной, непостижимой песней.
Со временем глупца созданья размножились по всей земле
И презирали тех, кто был до них, в своем безумье,
Довольные червеподобным прозябаньем для удовольствия своего бога,
Который в бездумном себялюбье играл со своими куклами.
Но в одном из них проснулось недовольство
Прозябаньем в космической грязи -
Не червем, но змеей был этот сын божьего безрассудства.
И в адской ярости от умиротворяющей лжи своего творца
Он решил быть хозяином сам себе, и отверг безымянного бога,
И своими руками убил родного брата — любимую игрушку.
Отчаяние охватило поврежденный мозг безумного бога,
Ибо он узрел порок в своем излюбленном создании
И понял, что виновник этого — он сам.
Мятежника проклял он и приговорил к безрадостному вечному блужданию,
И дал ему глаза убийцы, чтобы все узнавали Метку Кейна.
— Черт бы тебя побрал, бледная немочь! — проревел пьяный солдат. — Я сказал, спой то, что мы все знаем! — Он поднялся, спотыкаясь, направился к Эвинголису и прервал древнюю песню. — Спой нам что-нибудь другое! — Он выплеснул эль из своей кружки в лицо менестрелю и зарычал от смеха. Его приятели присоединились к нему.
Эвинголиса охватила горячая ослепляющая ярость. Он отложил лютню и утер лицо. Затем, в движении слишком быстром, чтобы его можно было уловить, рука менестреля устремилась вперед, и солдат, захлебнувшись смехом, рухнул на каменный пол, словно его лягнула лошадь. Он больше не встал. Присутствующие замерли как громом пораженные: худощавого альбиноса считали слабаком.
— Сукин сын! — изумленно выдохнул Тройлин. — Вот что значит затевать драку, когда на ногах не стоишь. Должно быть, он слишком сильно ударился головой об пол. Кто-нибудь, унесите его.
Презрительно улыбаясь, Эвинголис подобрал лютню и вышел из зала.
— Ну и хорошо! — заметил барон. — Он слишком достал парней своим надменным видом, они не потерпят такого от менестреля. В следующий раз он может не так удачно ударить. — Барон хмыкнул. — Тот еще характер, не правда ли? Он поет самые диковинные песни, которые я когда-либо слышал. Ты что-нибудь понял, Кейн?
Кейн задумчиво посмотрел вслед менестрелю.
— Кое-что, — пробормотал он и погрузился в раздумья. Его глаза смотрели на пляшущие языки пламени, и никто не мог сказать, что он там видел.

VI. ЧЕЛОВЕК НЕ ЧЕЛОВЕК

Зверь крался в тени стены, наблюдая за спящим поместьем, и не было в его взгляде ничего, кроме ненависти. Холодный ветер ерошил его белый мех, от тяжелого дыхания поднимались облачка пара. Но зверь не чувствовал холода, ощущая только дикий голод, который надо было утолить. Он крался к пристройке, где жили воины барона; в темноте все предметы казались серыми. В этом доме были мягкие человеческие тела — безволосые слабые обезьяноподобные создания, которые сейчас беззаботно спали. Их нежная плоть была теплой от текущей в их жилах крови. Зверь трепетал от нетерпения и скалился.
Из укрытого ночью леса по снегу бежали темные фигуры, молча собираясь у внешних ворот. Зверь ощутил их присутствие и приветствовал их. Многие его собратья отозвались на безмолвный призыв. Они тоже чувствовали множество ненавистных человеческих созданий за стенами замка, и их дикий разум ликовал, предвкушая резню, обещанную им вожаком.
Более тридцати поджарых серых фигур ждали за воротами. Этого достаточно, решил зверь, и волки почувствовали — он зовет их. Никто не сопротивлялся. Это был волчий вожак; они должны повиноваться его призыву, исполнять его приказы. Так было еще до того, как люди впервые спустились с деревьев и бросили вызов Братству своими жалкими дубинками и камнями.
Зверь отодвинул засов и легко распахнул ворота. Голодные волки хлынули во двор, под покровом теней подкрадываясь к пристройке. За этой дверью спали ненавистные люди, завернутые в украденные меха и одурманенные горелым мясом и соком гнилых растений. Вожак бесшумно скользнул к двери, зная — она не заперта, чтобы загулявшие могли войти. Его трясло от нетерпения и голода. Сейчас!
Его красные глаза горели жаждой крови, и ликующая ухмылка обнажила ряды сверкающих клыков. Зверь распахнул дверь и прыгнул внутрь. Следом за ним устремилась рычащая стая!
Солдаты проснулись слишком поздно. Зверь завыл: дюжина людей, которых можно убить! Из мрака стая бросилась на беззащитных спящих. Серые тела сомкнулись над извивающимися жертвами, рыча и разрывая теплую плоть. Крики предсмертной агонии — невообразимого ужаса — заполнили пристройку и понеслись в ночь, смешиваясь с отвратительным урчанием, которое издавали пирующие волки.
Крики стихли.
«Сейчас!  », — Вожак прорычал команду. — «Идем отсюда! Пока не пришли остальные! Потом будет еще больше добычи! Но сейчас — прочь отсюда!  » Волки с трудом оторвались от содрогающихся жертв. Это было слишком для них. Но вожаку надо подчиняться. Стая неохотно оставила мертвых и повернула острые морды к выходу.
Во дворе их встретили несколько человек: беспомощные крики умирающих разбудили замок. Люди в ужасе остановились, увидев, как из пристройки следом за вожаком хлынула напившаяся крови стая.
Он стоял, залитый светом бледной луны, — мерзкая помесь человека и волка. Покрытый белым мехом, выше любого из людей, подобием которых он был. На руках и ногах — жуткие когти; руки длиннее человеческих, а ляжки подобны волчьим. На широких плечах — голова демона, покрытая мехом, с высоко поставленными ушами и длинной челюстью, больше похожей на волчью, чем на человеческую. Острые клыки отливали красным в лунном свете, и звериные глаза пылали злобным огнем.
Солдаты в отчаянии подняли оружие. Но их было только четверо, и волки просто раздавили их, сбив с ног на землю и разорвав на клочки. Несколько волков погибло. Сам зверь яростно накинулся на одного из солдат, чей клинок пронзил серого убийцу. Отшвырнув оружие человека, существо сжало его в убийственных объятиях. Ребра и позвоночник хрустнули, в беззащитное горло вонзились острые как бритва клыки. Затем вожак отбросил труп в сторону и вместе со стаей выбежал в ворота, когда из замка появились еще люди с факелами и оружием. Стая скрылась в лесу.
Прибежавшие увидели сцену жуткого побоища. Те, кто вошел в пристройку, в ужасе отшатнулись при виде разорванных и изуродованных тел своих товарищей. В вытоптанном дворе был еще жив один человек.
— Волки! — выдохнул он перед смертью. — Много волков! Он привел их сюда! Демон! Оборотень! Впустил их внутрь, чтобы они убили всех нас! Оборотень! — Он умер, пронзительно крича о красных клыках.
Кейн размышлял над словами погибшего. Он только что вышел из замка и не видел уходившую стаю. Судя по рассказам людей, они видели мельком, как волки скользнули в лес. Слуги и солдаты, спавшие в главном зале, первыми высочили во двор, но никто из них не мог сказать внятно, что они видели.
Не сразу люди барона осмелились выйти за ворота. В свете факелов можно было разглядеть следы множества волков. Среди волчьих следов обнаружились странные отпечатки. Они не походили на следы голой человеческой ступни, но и звериными не были: широкие, овальные, с длинными когтистыми… пальцами.
Но самое ужасное — следы эти вели не в лес, они обрывались у стены замка. Оборотень перемахнул через стену, а во дворе снег был вытоптан; здесь не разобрался бы и самый искусный следопыт. Одно можно было предположить: оборотень больше не уходил со двора.
— Да смилостивятся над нами боги! — прошептал кто-то. — Один из нас — демон!

VII. «ОДИН ИЗ НАС…»

— Если не считать женщин, нас человек тридцать. И один из этих тридцати, один из нас — оборотень, — объявил Тройлин, ни на кого не глядя.
Была середина следующего дня. Тщательные поиски, предпринятые утром, не помогли обнаружить ни следа оборотня. Пропавших среди людей не было: мертвые ли, живые ли — все в стенах замка. Замок был маленьким, на самом деле это было просто укрепленное поместье. Все закоулки, любое мыслимое и немыслимое укрытие тщательно осмотрели. Было ясно, что демонический вожак волчьей стаи сейчас принял облик человека, он стоял здесь, среди живых.
— Есть несколько видов существ, которые относятся к оборотням, — пояснил Листрик. — Один вид — это человек, который каким-то образом может превращаться в волка или в существо, волку подобное. В других случаях какой-нибудь злобный демон, призрак или другой дух может менять облик, превращаясь по своей прихоти во что угодно или в кого угодно. — Астролог говорил вдохновенно. — Еще один вид — волк, ставший человеком. Это чудовище обычно называют волчьим вожаком, и оно наиболее опасно. Если человек и демон действуют в одиночку, то волчий вожак ведет за собой стаю, и стая эта не успокоится до тех пор, пока жив хотя бы один человек. Конечно, не каждый, кто воображает себя зверем, — оборотень. Бывают психические расстройства.
— Имеешь в виду своего подопечного Хендерина, без сомнения! — резко оборвал его Тали. — Извини, седобородый, но мы не купимся на твои излияния и умные речи! Все мы знаем, что этот сумасшедший не безобиден — он убил человека в Каррасале! Так же как и других парней здесь! «Одержимость демоном» — помнится, ты так это назвал тогда! Что ж, я думаю, что это создание слишком далеко зашло! У тебя была возможность изгнать демона! Но все, что ты делал, — слонялся тут и даром жрал хлеб! Ладно, клянусь Тоэмом, хватит нам выжидать, пора бы кое-что сделать!
— И что ты имеешь в виду? — прогремел барон, ударив по столу. — Что это ты хочешь сделать с моим сыном?
Тали замялся, но потом, видя, что его готовы поддержать, продолжил, хоть и не столь воинственно:
— Мой господин, мы все понимаем, как много этот мальчик значит для вас. И мы всегда были вам верны. Многие не советовали нам отправляться в это забытое богами место вместе с сумасшедшим. Но, Троэллет побери, мы не собираемся сидеть, сложа руки, и ждать, пока нас убьют в собственных постелях, только потому, что ваш сын слишком дорог вам. Его нужно сжечь!
— Могу я напомнить, — прошипел Тройлин, — что убийство аристократа — безумен он или нет — карается распятием? И я вас уверяю, что любого, кто попытается причинить вред моему мальчику, я убью самолично!
Толпа роптала. Тали распалялся все больше.
— Ну что ж, среди нас есть такие, кто согласится рискнуть, если придется, — это лучше, чем сидеть тут, среди снега и волков-оборотней! А наказания не будет, если не останется свидетелей! — прибавил он со значением.
— Что мы делаем?! — Голос Бринанин перекрыл угрожающие возгласы толпы. — Вы стоите здесь и рассуждаете об убийстве того, кто никогда не давал никому из вас повода даже пожаловаться! Месяц назад вы бы умерли за барона Тройлина! Сколько раз я слышала, как вы благодарите судьбу за то, что оказались на службе у одного из самых благородных и великодушных дворян! И теперь, только потому, что вы вдруг испугались, вы говорите об убийстве его единственного сына, которого до его болезни вы все считали замечательным юношей! Вы хотите убить всех нас! Я лучше впущу в замок волков: они более благодарны! Вы даже не знаете, имеет ли Хендерин на самом деле какое-то отношение к этим убийствам!
Воины в замешательстве притихли. Они были обыкновенными людьми, деревенский барон и кучка провинциальных слуг из захолустного княжества. Убийство и мятеж были чужды их образу мыслей, но страх перед неведомым и ужасная смерть выпустили наружу звериные инстинкты.
Слугам нужно вернуть привычную уверенность: Тройлин готов защищать своего сына до последней капли крови.
Кейн предусмотрительно избегал становиться на чью-либо сторону. Это была не его схватка, и, как всегда, опытный воин был верен только себе. Он нуждался в гостеприимстве барона, пока не откроется путь на юг. А потом ему будет все равно, чем закончится спор. Тем не менее, пока Кейн еще здесь, а оборотень таится в замке, нужно на что-то решиться. Он не хотел оказаться вовлеченным в бунт хотя бы потому, что чужакам опасно быть свидетелями в таких случаях.
Тали настаивал:
— Ладно, может быть, Хендерин и не оборотень, но против него слишком много улик! Во-первых, мы знаем, что он убил того стражника, словно он дикое животное, и мы все знаем, что он сумасшедший. Все время просит сырое мясо, воет по ночам и делается неуправляемым! Во-вторых, когда вчера на охоте был атакован отряд, Хендерин где-то носился без присмотра. Его поймали, когда он возвращался из леса. Могучие странные волки нападают на вооруженных всадников, а безоружный пеший человек бегает цел и невредим. Словно ему не надо их бояться — словно он был там, чтобы командовать ими! Ладно, где был Хендерин во всех остальных случаях? Бедняга Бит погибает во время бурана, группа путешественников — тоже, потом вчерашнее происшествие в пристройке для солдат! И Хендерин — ах, он под надежным замком! Так нам обещали! Листрик дал нам слово! А я, например, не собираюсь верить каждому слову этого хитрого ископаемого!
Листрик разразился потоком проклятий, дело шло к драке. Кейн решил вмешаться.
— То, о чем ты говоришь, весьма интересно. — Барон глядел на него с досадой, но он продолжал: — Давайте немного поговорим о Листрике. Я слышал, что он был не более чем третьеразрядным подручным колдуна, поднабравшимся разных там штучек, пока не получил эту работу. Немного подозрительно, не правда ли? Совершенно нормальный, приятный парень начинает строить из себя волка, и этот хитрый старый шарлатан заявляет, что знает, как вылечить его. И вот у него миленькое теплое местечко но только до тех пор, пока Хендерин болен. Неплохо устроился старичок, правда? А ведь есть диковинные травы и множество чар, которые могут заставить нормального человека изображать из себя волка.
Листрик кричал, возмущался и ругался и был слишком зол, чтобы опровергнуть Кейна. Остальные внимательно слушали.
— Листрик полагает, что все замечательно, — продолжил Кейн. — Время от времени Хендерин убегает от него и устраивает переполох, а старый шарлатан ничего не может с этим поделать. Или предположим вот что: может быть, он сам сошел с ума или мстит барону. Я слышал, что у них обоих нет причин любить друг друга. Колдуны часто придумывают любопытные способы, чтобы продемонстрировать свою неприязнь. И кстати, Листрик сам может быть оборотнем. Не первый случай, когда чародей утрачивает свою человеческую природу, занимаясь черными искусствами. Имея Хендерина в качестве прикрытия, можно с легкостью уничтожить всех нас, пока мы охотимся не за той лисой.
— И что ты предлагаешь? — спросил Тали уже не так уверенно.
— Сохранять спокойствие. Я считаю так: мы не знаем наверняка, оборотень ли Хендерин, и у Листрика есть сомнительная связь с происходящим. Так что нам следует посадить под стражу и того, и другого. Хендерин заперт — нам просто надо убедиться, что он там и останется. Несколько человек будут стеречь Листрика. Так для нас безопасней: они никому не причинят вреда. Никакого мятежа, никаких бесполезных драк. Может быть, состояние Хендерина внезапно улучшится.
Он сделал паузу. Слушатели вокруг него одобрительно кивали. Это было разумное решение, устраивавшее обе стороны.
— Звучит хорошо, — заключил Тали, который выступал в качестве выразителя мнения одной из сторон. — Так и сделаем. Простите нас, господин, за наши угрозы. Конечно, ни один из нас не собирался причинить вред вам или Хендерину, если он невиновен. Просто все это выбило нас из колеи. Мы все здесь в трудном положении, не знаем, кто твой сосед — друг или чудовище… Мы просто потеряли головы.
— Я понимаю, — согласился барон. Его гнев еще не утих, но он уже взял себя в руки. — Давайте покончим с этой чепухой, и я все забуду. Конечно, мы посадим под стражу Листрика и моего сына — и будем наблюдать за ними. Но Хендерину не причинят вреда, пока я здесь хозяин!
— Хорошо! — прошипел Листрик, заставляя себя говорить медленно. — Я слушал этот бред, пока мог терпеть. Я слушал, как меня оскорбляли, мои побуждения неправильно истолковывали, мои методы критиковали, — и это делала кучка неграмотных грубиянов. Меня обвинили во всех мыслимых и немыслимых преступлениях. Теперь меня собираются посадить под стражу. Хорошо! Вперед! Разумеется, я не могу остановить вас, заблуждающихся трусливых дураков, и воспрепятствовать вашей идиотской бдительности! Так что можете посадить меня под замок!
Но я вас уверяю, что вы напали не на тот след. Время докажет, что я и мой подопечный невиновны. И пока вы будете стеречь меня, настоящий оборотень — если он не плод вашей фантазии — будет безнаказанно шнырять здесь! И не забывайте, что я лучше смогу защитить вас от него, чем кто-либо еще. У кого здесь есть хоть какое-то понятие о чародейских искусствах? Со временем, говорю я вам, я могу найти способ, как обнаружить это существо — обнаружить и уничтожить его! Разве я раньше не предупреждал всех вас об опасности, о которой поведали мне звезды? Глупцы! Неблагодарные ничтожества, вот вы кто! — Манера астролога изъясняться явно не могла привлечь к нему симпатии. — И вот что я вам скажу. Я размышлял над всем этим и подозреваю кое-кого! Это вас удивляет? Разумеется! Он хитрый старый шарлатан, скажете вы. Ба! Что невежественные ослы вроде вас знают о настоящих гениях? Крестьяне, судящие о человеке по его богатству! Я вам говорю, мои таланты настолько превосходят ваше холопское разумение, что я понапрасну трачу слова, пытаясь помочь вам!
Но послушайте! Подумайте над этим, пока вы в самодовольстве своем судите о лучших из вас! Когда все началось? Когда этот человек по имени Кейн подъехал к нашим дверям! И что вы знаете о нем? Странствующий наемник, вот что он вам сказал. И вы поверили! Что ж, я не деревенщина из захолустья, и я знаю кое-что о том, что происходит в мире!
И я слышал много легенд, и слухов, и поразительных историй о человеке по имени Кейн. И никто не скажет о нем хорошего слова! В лучшем случае о нем говорят как о вероломном кровожадном негодяе, который участвовал в большем количестве заговоров и мрачных интриг, чем владыка Тоэм и все его демоны! А в худшем случае легенды намекают, что он бессмертный, проклятый богами и приговоренный скитаться по земле и приносить разрушение всюду, где остановится!
Пора это прекратить, понял Кейн.
— Ладно, старикан! У тебя была возможность обелить себя! Все, что ты сделал, — это оскорбил хороших людей и похвалялся своими сомнительными способностями! Что до этих мрачных легенд и прочей белиберды, не думаю, что ты можешь хоть одну из них рассказать. Извини, седобородый, но старый прием «разделяй и властвуй» родился намного раньше тебя — и эти люди слишком умны, чтобы купиться на такую тухлую ботву! Не так ли, Тали? Ты уже наслушался этой чепухи?
— Более чем! — подтвердил тот. — Давайте, парни! Запрем эту гадюку в ее норе и будем смотреть в оба! Пусть Хендерину втирает эту чушь!
Продолжая ругаться, но пытаясь сохранять достоинство, Листрик позволил увести себя в то крыло замка, где он обитал вместе со своим подопечным.
Напряжение в зале спало. С врагом среди них поступили к видимому удовлетворению большинства. Был день, и можно было заняться планами на ночь. Надо будет выставить стражу. Запереть двери. Держать оружие под рукой. Большая часть людей разошлась по своим делам.
— Спасибо тебе за то, что ты сделал, — сказал Кейну барон Тройлин, подавляя смущение. — На миг я подумал, что ты присоединишься к ним.
— Надеюсь, ты не сочтешь меня настолько неблагодарным, просто этими ребятами надо управлять.
— Кажется, ты кое-что смыслишь в этом, — ответил хозяин. — Похоже, у тебя гораздо больше талантов, чем положено обычному наемнику.
— Вообще-то, я никогда не говорил, что я обычный наемник, — сказал Кейн с напускной беззаботностью.
Тройлин осмотрительно оставил этот вопрос. Тем не менее он поймал себя на том, что размышляет над обвинениями астролога. Имя Кейна не было незнакомым ему, и он напряг память. Конечно, политические дела других городов, кроме Каррасаля, были для него не более чем малопонятными слухами. Он, в конце концов, человек простой, его главная забота — как бы время провести поприятнее.
Но теперь, когда барон думал обо всем услышанном, сомнения одолевали его: разве с этими темными делишками в Шапели не был связан полководец по имени Кейн? А имя Кейн не самое распространенное. Конечно, он на самом деле ничего не знал о своем загадочном госте. Тем более стоило задуматься.

VIII. ОДИН ЗА ДРУГИМ

Время шло к полуночи. Большинство обитателей замка разошлись по своим комнатам, чтобы попытаться выспаться, если нервы позволят. Но спали не все. Несколько человек стояли на страже у покоев Листрика-астролога, которые располагались в северо-западном крыле замка — в башне, находившейся в стороне от часто используемых помещений. Это было удобно для обоих обитателей: Листрик мог спокойно заниматься своими изысканиями и наблюдать за звездами с крыши башни, а Хендерин мог реветь и завывать в свое удовольствие, не тревожа остальных. Открытая площадка на верхнем ярусе башни использовалась Листриком. Прямо под этой площадкой располагалась комната, в которой Хендерин сидел под замком; ее единственное окно было зарешечено и выходило в замковый двор, находившийся в семидесяти пяти футах внизу, а дверь, которая открывалась на лестницу, была прочной и крепко запертой. Под этой комнатой была еще одна, предоставленная Листрику для его изысканий и наполненная кучей чародейских причиндалов. Еще ниже, у основания башни, где она соединялась с замком, находилась комната, в которой Листрик спал. У этой комнаты было два выхода; один, запертый, — на лестницу, второй — в коридор, ведущий в замок. Эта вторая дверь была теперь закрыта на засов снаружи, и около нее стояли пятеро вооруженных мужчин, внимательно присматривавших за спящим астрологом. Никто не мог войти или выйти из башни кроме как через эту дверь.
В главном зале еще бодрствовали несколько человек. Весело горел огонь, и те, кому не спалось, искали его тепла. Было договорено, что для пущей осторожности несколько человек не будут спать ночью, а коридоры будут патрулировать солдаты по двое. Конечно, было бы лучше увеличить патрули, но силы замка резко сократились после вчерашнего нападения.
Кейн сидел у огня, пил слишком много эля и угрюмо слушал менестреля. Альбинос устроился в тени потолочных балок, как обычно извлекая из своей лютни диковинные мотивы и время от времени подпевая этим редким произведениям ушедшего гения. Он необыкновенный человек, размышлял Кейн, его исполнение и репертуар являли поразительную восприимчивость и мастерство. Он задумался, что заставило Эвинголиса связаться с таким неотесанным мужланом, как Тройлин, — возможно, что-то в прошлом менестреля препятствовало тому, чтобы его оценили более богатые покровители искусств из южных стран.
Аромат нежных духов и сверкание бледно-золотых волос в теплом свете огня: рядом с ним у очага села Бринанин. Кейн вспомнил, как впервые увидел ее лицо. Лишь несколько дней назад он был близок к тому, чтобы замерзнуть до смерти в снежную бурю. Время не имело значения для Кейна. Дюжина лет или столько же минут — стоило им оказаться в прошлом, и они вспоминались Кейну одинаково. Столетие назад или сегодня утром мчался он по северным пустошам и как долго? Какая разница, раз это прошлое, и оно уже позади. Его жизнь была только мгновением «сейчас», балансирующим между миновавшими веками и неведомым, неизмеримым будущим. На секунду он почувствовал головокружение, когда его разум завис над этой пропастью времени.
— Я не могла уснуть со всеми этими мыслями, поэтому пришла к огню. Здесь уютнее, — сказала ему Бринанин, чувствуя необходимость как-то объяснить свое присутствие рядом с ним.
Кейн пошевелился.
— Эта ночь полна призраков. В воздухе висит напряжение, словно перед битвой. Смерть рыщет поблизости, и человеку не уснуть, потому что он знает: через несколько часов может погрузиться в вечный сон. Хочешь немного эля, чтобы разогнать мрачные мысли?
Она кивнула, и Кейн поднялся налить ей кружку.
Она приняла ее с легкой улыбкой, пытаясь разобраться в своих чувствах к нему. Он был таким необычным — огромный и жестокий, совершенное орудие убийства, она это чувствовала. Но он был обходителен в речах и поведении — и намного более образован, чем любой другой человек, которого она знала, совсем не такой, как ученые ископаемые и жеманные хлыщи, которые встречались при дворе. В этом могучем чужестранце таилось много противоречий, она не могла угадать ни его национальность, ни его возраст. Он казался таким отстраненным и одиноким. Он вызывал у нее такую же необъяснимую дрожь, как некоторые диковинные песни Эвинголиса.
— Ты никогда не называешь своего собеседника по имени, — заметила она.
Кейн одарил ее одним из своих загадочных пронзительных взглядов.
— Да, — согласился он. — Думаю, что так.
— Бринанин, — мягко напомнила она.
— Бринанин.
В тишине они сидели у огня и слушали песню менестреля.
Я ясно увидел ее в холодном тихом зимнем свете,
Ее теплоту в сиянии этой волшебной хрустальной ночи.
И любовь, которую я почувствовал, осталась невысказанной,
Ее вечная теплота, один застывший миг,
Навсегда заключенный в огромный янтарь.
Но на то, что я почувствовал, ответить я не мог:
Этот миг растаял в кристальной буре.
Напрасно я зову, глядя сквозь прошедшее,
Былые чувства — застывший узор времени.
А миг прошел, теперь утрачен он в этой карусели -
Расколотые крылья отражений былого -
Воспоминания о зиме моей души.
Голос менестреля смолк; последний аккорд отзвучал. Он тихо оставил зал двоим сидевшим у огня. В дальнем углу комнаты несколько сонных слуг играли в кости.
— Откуда он взялся? — прервал молчание Кейн. Бринанин пошевелилась в кресле. Песня менестреля убаюкала ее.
— Он пришел к нам прошлым летом. Явился откуда-то с юга, как мне кажется. Он никогда ничего не рассказывает о своем прошлом. Пожил при дворе в Каррасале, потом искал покровительства моего отца. Мы были рады этому: другие предлагали ему больше денег, чем мы могли бы. Он иногда говорит о кое-каких далеких местах, в которых побывал, и большинство его песен никто не может понять. Я думаю, он просто бродит по свету в свое удовольствие.
Должно быть, это здорово — отправиться туда, где ты никогда не был. Мы в Каррасале мало путешествуем. Отец всегда говорит, что нельзя управлять поместьем издалека, к тому же путешествия бывают опасны. Хотя однажды мы отправились в Энсельджос, чтобы посмотреть на коронацию Уинстона.
Они немного поговорили о разных вещах — их разговоры сменялись долгим молчанием. Через какое-то время Кейн взглянул на нее и увидел, что она спит. Ему не хотелось тревожить ее, но в то же время он знал, что нельзя оставить девушку одну в огромном зале, когда смерть бродит рядом. Поэтому он взял ее на руки и понес вверх по широкой лестнице в ее комнату, дверь в которую вела с балкончика, расположенного недалеко от очага.
Она пошевелилась во сне, но не пробудилась. На ее тонких губах появилась полуулыбка. Она была нежной и теплой в своем меховом одеянии. Неся ее, Кейн почувствовал, как в нем просыпаются чувства, которых он не испытывал много лет. Может быть, это любовь, но он не мог припомнить, какой она была.
Вернувшись в зал, он снова уселся у огня. Но чары рассеялись. Сейчас он был странно обеспокоен, ему надоело размышлять о прошлом в свете камина. Выпив еще кружку эля, Кейн поднялся, пристегнул меч и сказал нескольким оставшимся слугам, что собирается пройтись и посмотреть, как дела в замке.
Коридоры были длинными и темными, их тишина лишь отчасти нарушалась мягкой поступью Кейна. Он медленно шел по холодным камням, держа ладонь на рукояти меча и внимательно вглядываясь в каждую тень. В полутемном коридоре страх разливался, как вода, и в каждой тени таилась смерть. Души погибших жуткой смертью танцевали перед ним, хихикая и болтая, насмешливо показывая пальцами на одинокого человека, который надеялся предотвратить ужасную судьбу остальных. Свет факелов не мог разогнать ни холод, ни мрак.
Слабые порывы ветра неведомо откуда, влажное дыхание призраков играли с волосами на затылке Кейна. Внезапный топот раздавался по временам, заставляя оборачиваться и всматриваться в коридор, который он только что миновал, — затем еще раз оборачиваться, когда призрачные звуки снова дразнили его. Ничего не было видно. Даже когда Кейн останавливался надолго и прислушивался или возвращался назад по тем же камням. Даже его глаза ничего не видели. Он осознал, что его ощущения играют с ним злые шутки, и постарался взять себя в руки, поскольку знал, что должен сохранять бдительность и здравый смысл в эту заколдованную ночь. Ведь может оказаться, что в одной из теней скрывается вовсе не призрачная угроза.
Внезапно он остановился, оглядываясь с особым вниманием. Потом наклонился и коснулся пальцем пятна, уже зная, что это свежая кровь. Он напряг глаза в неверном свете факелов. Обычный человеческий взгляд, скорее всего, не заметил бы этого, но Кейн разглядел на камнях едва видимый кровавый след. Держа меч наготове, он направился по следу, тщательно вслушиваясь и вглядываясь, чтобы не угодить в засаду.
След привел его к двери неиспользуемой спальни. Кейн припомнил, что они проверяли эту комнату во время утренних поисков. Они ничего не нашли и заперли дверь на замок. Сейчас дверь была закрыта, но не заперта. Косяк был испачкан кровью.
Кейн минуту подумал. Он мог привести людей, но если это существо внутри, оно может убежать и затем смешаться с теми, кого Кейн приведет. Он может позвать на помощь, но им все равно потребуется время, чтобы прийти сюда, а оборотень узнает, что он здесь. Внезапное нападение казалось наиболее предпочтительным. Кейн был уверен в смертоносности своей могучей правой руки.
Он толчком распахнул дверь и влетел в комнату, описывая мечом сверкающую убийственную дугу.
Быстро обернувшись, Кейн не увидел никого, отскочил спиной к стене и тщательно осмотрел комнату. Среди покрытой легким слоем пыли обстановки оборотня не было видно. Но он должен быть здесь. Во всяком случае маловероятно, что эти четыре трупа сами сюда пришли.
Здесь были изуродованные тела четырех стражников, которые патрулировали коридоры. Их убили недавно: они были еще теплыми, как обнаружил Кейн. У троих были сломаны шеи, у четвертого — перегрызено горло. Оборотень вволю напился крови, но ее осталось достаточно, чтобы наследить. Это существо очень хитрое, понял Кейн. Оно бесшумно убило стражников — вероятно, прыгнуло на них сзади, после того как они миновали дверь. Оно попыталось убить их бескровно, чтобы не обнаружить себя. Очевидно, одного пришлось загрызть, и оборотень не смог остановить предательское кровотечение полностью.
Теперь возник вопрос: что делать? Какое отношение присутствие оборотня имеет к Хендерину и Листрику? Кейн решил, что это надо проверить. В любом случае, он был недалеко от башни, и там есть стражники, которые могут помочь. Он проверит положение в том крыле и, если все чисто, позовет их на помощь, чтобы выследить оборотня, пока тот не понял, что его обнаружили.
Осторожно, с максимально возможной скоростью Кейн устремился в покои башни. Пять стражников сидели перед дверью. Хоть их не одолели, с облегчением подумал он.
Первое, что его поразило, было то, что его не окликнули. Не могли же они все спать!
Они и не спали. Они были мертвы. На их телах не было никаких ран — во всяком случае при беглом осмотре он ничего не заметил. Воины сидели или привалились к двери в положениях, похожих на естественные, — наверное, их специально так усадили, решил Кейн. Пустой кувшин из-под эля валялся рядом, Кейн его осторожно понюхал. Он не почувствовал запаха отравы, но ведь есть много ядов, которые не пахнут. Яд казался единственным правдоподобным объяснением для пяти бескровных смертей.
Не оставив намерения проверить, что происходит в башне, Кейн шагнул к двери. Она была не заперта, как он и ожидал. Глазок, через который стражники следили за тем, что происходит внутри, был открыт. Кейн глянул в него, но не увидел ничего подозрительного.
Он толкнул дверь и влетел в комнату, как сделал в прошлый раз. Ничто не двигалось. В одном углу, наполовину под столом, лежал Листрик.
Кейн осмотрел астролога. Какие бы уловки и способности он ни имел, он уже не сможет их применить. Голова Листрика была почти оторвана от тела, и голодные клыки обглодали мягкую плоть его рук и ног. Оборотень был не в состоянии сдерживать свой невыразимый голод всю ночь.
Напряженный, как струна, Кейн медленно поднялся. Возможно, ответ кроется в покоях Хендерина наверху. С мечом наготове он на цыпочках подкрался к двери, ведущей на лестницу. Дверь была все еще заперта. Кейн осторожно взялся за засов.
Внезапно его предупредил стук когтей по камням! Кейн резко повернулся, со свистом замахиваясь клинком.
Оборотень злобно уставился на него, жутко щелкая окровавленными клыками, и низко зарычал. Это существо было выше Кейна, и под его белым мехом перекатывались стальные мускулы.
Не успел Кейн пошевелиться, как чудовище прыгнуло. Вложив всю свою невероятную силу в один удар, опытный воин обрушил меч на голову оборотня. Если бы это был человек, клинок рассек бы его надвое до пояса. Но меч отскочил, как от упругого железа. Раздался глухой звон — единственное доказательство того, что удар достиг цели. Прыжок оборотня даже не замедлился! А рука Кейна болела до самой кости, и меч выпал из онемевших пальцев.
Через долю секунды существо упало на него, обдав его лицо зловонным дыханием, лапы с острыми когтями устремились к его горлу. Возможности увернуться не было. Оборотень сшиб его с ног, Кейн с размаху ударился головой о камни, и сознание милосердно покинуло его, когда горящий взгляд зверя вонзился ему в мозг.
Кейн пришел в себя. Он с трудом поднялся на колени. Голова жутко болела, и рот был полон крови. Затем он понял две вещи. Первая — он почему-то был еще жив. Вторая — он находился не на башенной лестнице, а рядом с трупом Листрика, и кровь у него во рту не была его собственной!
Он гадливо сплюнул, пошатываясь, поднялся на ноги и побрел к двери.
— Ни шагу больше! Или я убью тебя!
Внезапно осознав происходящее, Кейн увидел, что в дверях стоит Эвинголис и целится из лука ему в сердце. Из коридора донеслись звуки торопливых шагов и крики.
— Ну, Кейн, — с ужасом сказал менестрель, — ты разыграл все как по нотам. Сроду бы не подумал, что оборотнем окажешься ты!

IX. ТУПИК

Самое удивительное, что они не убили его на месте. Спас хорошо подвешенный язык, кроме того, Кейн подозревал, что Бринанин здорово помогла ему. Да и барон не забыл, что Кейн спас его дочь от верной смерти.
Эвинголис популярно объяснил все, шаг за шагом. Слугу убили перед тем, как Кейн появился из бурана. После бури обнаружились изуродованные трупы путешественников, застигнутых снежной бурей в тот же вечер. На охоте волки напали именно на отряд Кейна, и только Кейн был свидетелем, причем сам чудом оказался цел и невредим. А когда оборотень и его стая напали на пристройку, Кейн появился во дворе самым последним. Наконец, что делал Кейн нынешней ночью? Шнырял по коридорам один. И когда Эвинголис нашел его, Кейн лежал на полу рядом с телом астролога, а ведь старик вроде бы знал кое-что об этом таинственном чужестранце.
Но они его все-таки не убили. Вместо этого они схватили Кейна и заперли его в потребах замка. Теперь Кейна отделяла от троих грозных стражников толстая деревянная дверь, запертая на мощный засов. Сквозь узкое зарешеченное отверстие за своим пленником наблюдал барон Тройлин.
— А ты не думал, что можешь ошибаться? — поинтересовался Кейн.
— Я думаю, ты убил Листрика потому, что он мог тебя разоблачить. Подумать только, ты даже заставил меня подозревать этого беднягу!
— Троэллет побери твой медный лоб! Этот старый дурак не мог правильно сосчитать собственные пальцы! Я же говорил тебе, что нашел его тело перед тем, как оборотень вышиб из меня дух на лестнице!
— Что-то странно, почему оборотень не убил тебя, а даже взял на себя труд протащить через всю комнату. Вот уж не думал, что у этого существа столько самообладания.
В расстроенных чувствах Кейн заехал кулаком в стену.
— Пусть это и чудовище, но оно такое же коварное, как человек. Похоже, оно хотело оклеветать меня и пустить вас по ложному следу.
Тройлин недоверчиво фыркнул:
— Что касается клеветы: что ты делал возле комнаты моего сына? Небось рассчитывал представить дело так, будто он вырвался и поубивал кучу народа?! Вот только мы поймали тебя до того, как ты успел все обделать, — тебе пришлось прерваться, чтобы покушать, я полагаю! Надо было тебе сначала выпустить Хендерина. Тогда мы, возможно, поверили бы, что он во всем виноват!
— Просто ты слишком озабочен тем, чтобы обелить своего сыночка, вот и пытаешься свалить вину на кого угодно! Почему я не был в обличье оборотня, когда Эвинголис нашел меня? Почему я не убил его и не скрылся? Откуда у меня эта рана на голове? Зачем я спас твою дочь от волков?
— Ну, я признаю: кое-что надо проверить. Это единственная причина, почему ты еще жив. Но только попробуй бежать отсюда, и мы тебя сразу прикончим! Большинство людей будут счастливы, это только я считаю, что за мной должок. Мы последим за тобой несколько дней, за Хендерином тоже, для пущей безопасности. Если это существо еще кого-то убьет, мы перед тобой извинимся.
— Скорее всего, извиняться будет некому, потому что вы все умрете, и я — вместе с вами! А что если смертей больше не будет?
Барон уныло покачал головой:
— Думаю, тогда нам придется просто сжечь тебя на костре.
Когда барон ушел, Кейн расстроенно чертыхнулся. Эти мужланы в самом деле сожгут его, и Тройлин будет думать, что Хендерин оправдан. А если оборотень еще на свободе, в чем Кейн был совершенно уверен, эти глупцы, сняв стражу, позволят ему бродить где вздумается. Он сел, ощущая, как сильно болит голова.
Несколько часов протекли в наблюдении за пауком, ползущим по соломинке, наконец Кейн услышал сердитый рык. Он подскочил к двери и увидел одну из гончих барона, ощетинившуюся около входа.
— Назад, госпожа! Он на страже и наверняка укусит вашу хорошенькую ножку, если вы подойдете ближе!
— Тогда отзовите его! Я хочу поговорить с Кейном! — Это была Бринанин.
— Барон приказал, чтобы мы никого не пускали сюда, кроме него самого. — Послышалось звяканье монет. — Ну, думаю, вы можете повидать арестованного. Но недолго! Я не хочу неприятностей. Сюда, Драчун! Тихо, мальчик! Хватит рычать! Слышишь?
В глазке появилось испуганное лицо Бринанин.
— Кейн! — воскликнула она. — Я была уверена, что они убьют тебя!
— Я думал так же, — ответил он. — Спасибо за поддержку. Боюсь, что все считают меня оборотнем, и в любом случае дела мои идут не лучшим образом.
Она в ужасе посмотрела на него.
— Но я знаю, что ты не оборотень! Иначе ты не спас бы меня от этих мерзких волков! Ты слишком добр, чтобы быть чудовищем!
Кейн остолбенел. Еще никто не обвинял его в доброте.
— Они ошибаются, я знаю! Все скоро выяснится! — Она остановилась в неуверенности. — Но они могут понять, что ты невиновен, только если оборотень снова убьет кого-то…
Она умолкла, думая, куда завели ее мысли. Страшно ждать, что кто-то еще погибнет, но если зверь не обнаружит себя, тогда человек, которого она любит, погибнет в огне.
— Оборотень еще здесь, можешь быть уверена. Но кто может сказать, когда он снова нападет? Знаешь, это правда, что сталь не причиняет этим тварям вреда! Я должен был разрубить его надвое, но клинок отскочил, не оставив на нем даже царапины. Его тело как камень — у меня вся рука онемела, когда я ударил его.
Говорят, мало что может убить оборотня: только чары или огонь. Считается, что единственный металл, который поражает его неуязвимость, — серебро. Убить оборотня можно в рукопашной схватке. Я читал о том, как волки разрывали их в редких битвах за первенство. Если у тебя есть что-нибудь серебряное, что может сойти за оружие, держи его поблизости. Если бы только барон послушал меня, можно было бы снабдить стрелы и копья серебряными наконечниками.
— Я постараюсь уговорить его, — живо ответила Бринанин. — И у меня есть маленький кинжал с серебряным лезвием, который я беру с собой на охоту. Слабенькое оружие — так, игрушка для девушки, — но я буду держать его под подушкой.
Страж беспокойно забормотал:
— Эй, хватит говорить, госпожа! Если барон обнаружит вас здесь, он с меня шкуру сдерет! Заканчивайте!
— Мне надо торопиться, — сказала она с тоской. — Посмотрим, что мне удастся сделать. Не волнуйся! — С этими словами она исчезла.
Кейн прислушался к рычанию сторожевого пса и снова тревожно задумался о том, где была Бринанин во всех тех случаях, когда волки нападали на людей. Она поехала в лес, зачем? Волки не очень-то старались ее поймать…
Он отбросил эти мысли. Снова только догадки и подозрения! Так можно обвинять кого угодно! Тройлин, Эвинголис, Тали, любой из людей барона. А она всего лишь девушка!
Но разве волчица не так же опасна, как волк?

X. КЛЫКИ В НОЧИ

Когда бледный свет полной луны проник сквозь оконную решетку, Хендерин понял, что время пришло. Почти вся мебель в его комнате была в беспорядке: он сломал ее в приступах ярости. Сейчас он встал с подстилки, которую устроил в углу; потом припал к полу и начал копаться в обломках, глухо рыча. Временами ему было трудно соображать, но он все-таки запомнил, что ему надо делать. Волнение от того, что должно случиться сегодня вечером, охватило его, и он с удовольствием рыскал по комнате, прислушивался к голосам стражников, обсуждавших последние события.
Хендерин скользнул к окну и посмотрел вниз, во двор. Ни души. Довольный, что никто не может увидеть его, Хендерин потянул камень в основании подоконника, заворчав от напряжения. Как он и ожидал, камень сдвинулся со своего места, потому что известь, удерживавшая его, была измельчена. Он поставил тяжелый камень на пол и вернулся к железной решетке. После того как камень был вынут, обнаружились гнезда, в которых крепились прутья. Они были пропилены в тех местах, где внутренний и наружный камни подоконника соединялись. Хендерин легко извлек прутья из гнезд.
Путь был открыт, Хендерин забрался на подоконник и осторожно перегнулся за край. Ему предстояло трудное дело, но он знал, что справится. Стена была сложена из грубо обтесанных камней, края которых неровно выступали наружу. Неутомимая рука стихий искрошила известковый раствор, так что образовались заметные трещины между грубыми камнями. Опора ненадежная, но для человека с силой и ловкостью Хендерина ее было достаточно, чтобы спуститься по стене во двор. Более того, Хендерин подчинялся тайным приказам, которые нельзя было не исполнить, — он не мог потерпеть неудачу.
С ликующим рычанием он преодолел последние несколько футов. Безупречный побег. Тихо смеясь, Хендерин растворился в тенях. Надо было еще много сделать.
Замок тревожно спал. Смерть собрала кровавую дань с его обитателей. Даже теперь, когда существо, державшее их всех в страхе, сидело под замком, мучительные сомнения грызли их сердца. Но, тем не менее, спать надо. Так что они доверились замкам и страже и погрузились в судорожную дрему — те, кто еще остался в живых.
А по безмолвным коридорам пробиралась смерть. Ни одна живая душа не видела, как она скользнула через заснеженный двор и в тени ворот тихо отодвинула засов. Разве что мертвые глаза привратника Грегига (он спал на посту в последний раз) наблюдали, как длинные серые тела проскользнули во двор. Никто не видел, как бесшумная стая жаждущих крови волков последовала за своим вожаком к маленькой неохраняемой двери в задней части замка.
Когти мягко цокали по грязным камням, смертоносная орда миновала редко посещаемую кладовую и проникла в сердце замка.
Первыми учуяли появление своих естественных врагов гончие, и они встретили стаю яростным рычанием. Потом люди, терпеливо дежурившие у опустевших покоев Хендерина, узрели смерть.
На один долгий миг они оцепенели от ужаса, когда воющие волки и их кошмарный вожак помчались к ним. Потом они прокричали тревогу и выхватили мечи, чтобы вступить в последнюю отчаянную схватку. Крики обреченных слуг смешались с рычанием нахлынувшей волны серой ярости — и противники закружились в ревущей безжалостной битве!
На этот раз волки столкнулись не с беспомощными спящими или захваченными врасплох жертвами. Слуги были хорошо вооружены, их вела в бой ярость отчаяния своего положения. Опускающиеся мечи рассекали ряды нападавших, рубя одного покрытого мехом дьявола за другим. Гончие отважно сражались рядом со своими хозяевами, равно настроенные забрать с собой на тот свет как можно больше ненавистных врагов. Камни стали скользкими от крови, залы наполнились предсмертными криками и воем.
Но волков было слишком много, и их жуткий вожак делал их непобедимыми. С невыразимой яростью оборотень прыгнул между сражающимися и схватил одного из солдат. Не обращая внимания на отчаянные удары мечом, которые наносил человек, он швырнул свою беспомощную добычу на каменный пол. От удара у человека треснул череп. Гончие уже пали под натиском острых клыков, и оставшиеся люди держались из последних сил. Из ужасных ран струилась кровь, но они продолжали яростно кромсать своих убийц до последнего, пока стая не разорвала их на части.
В коридоре снова воцарилась тишина, если не считать предсмертного поскуливания нескольких волков. Один миг стая стояла, вдыхая и пробуя на вкус теплую соленую кровь своих жертв. Уже было слышно, что по тревоге поднялись обитатели замка. Оборотень издал душераздирающий вой и быстро повел стаю по коридорам: он жаждал добраться до остальных напуганных слабаков, которые возомнили себя царями природы.
Звуки битвы наверху проникли даже в каморку, в которую был заключен Кейн. Стражники бросили играть в кости и прислушались.
— Что, Троэллет всех возьми, происходит? — изумленно выдохнул Тали.
Кейн подскочил к двери. Кто-то распахнул дверь наверху и закричал:
— Тревога! Поспешите! Волки! В замке полно волков! Торопитесь, или они убьют всех нас!
Стражники в панике вскочили. Схватив оружие, они побежали наверх, чтобы присоединиться к своим товарищам.
— Постойте! Черт вас дери! Постойте! — заорал Кейн. — Вернитесь и выпустите меня отсюда! Вернитесь! Забери вас всех Троэллет!
Он кричал, пока не скрылся последний человек, но напрасно. Паника или недоверие тому причиной, но они оставили его здесь. С досадой он представил себе битву, происходящую наверху, и ее вероятный конец. А он должен сидеть здесь, беспомощный, и ждать, когда оборотень и его стая придут, чтобы прикончить узника, запертого в этой каморке.
Кейн знал, что дверь запирается на тяжелый деревянный засов. Когда они швырнули его сюда, он машинально отметил приспособления, которыми оснащена его тюрьма, и теперь припомнил, что железные скобы, выступавшие из каменной стены, были самым слабым местом. Он отошел в противоположный конец каморки и затем всеми тремястами фунтами живого веса с размаху обрушился на ту сторону двери, которая не крепилась к стене петлями.
Сила удара отбросила его назад. Дверь устояла. Он сделал еще одну попытку. Вроде поддается. Наверное, железная скоба постепенно выходит из своего каменного гнезда. Но резкие удары о крепкую дверь причиняли ему сильную боль. Сменив подход, Кейн прыжком обрушился на место, где засов вдвигался в скобу. С поразительной для своего телосложения ловкостью Кейн мягко приземлился после толчка. Он знал, насколько силен может быть такой удар ногой, если его должным образом нанести.
Он снова прыгнул, потом еще раз. Решительно стиснув зубы, Кейн неустанно обрушивался на дверь. Железная скоба рано или поздно вылетит из гнезда — в этом он был уверен. Вот только он не знал, сколько времени у него осталось.
В своих покоях Бринанин с ужасом прислушивалась к шуму битвы, происходящей за дверью. Ее разбудили эти звуки — крики защитников замка и разъяренное рычание волков. Предсмертные вопли людей и зверей. Она попыталась понять, что происходит, но мало что могла разобрать, оставаясь за дверью, а сцены, которые рисовало воображение, доводили ее до слез.
По совету Кейна она не расставалась теперь с серебряным кинжалом, хотя это оружие выглядело просто смешным. Кроме того, Бринанин привязала серебряные цепочки к замку на двери и к ставням на окнах. Она мало верила в их эффективность, но надо было предпринять хоть что-то.
Теперь сражение вроде передвигалось в другую часть замка, так как шум стихал. «Что там происходит?  », — думала она. Судя по тому, что она слышала, в замок ворвалась большая стая волков.
Неожиданно ее внимание привлек стук когтей по камням за одним из окон! В диком ужасе Бринанин устремила взгляд на ставни. Сейчас она явственно слышала — кто-то царапается и карабкается на подоконник!
Минуту спустя сильно ударили в ставень. Окаменевшая от ужаса Бринанин зачарованно следила за щеколдами. Еще один удар! Еще! Задвижка с треском разлетелась на части, и серебряная цепочка порвалась!
В комнату прыгнул Хендерин!
Ее брат был почти неузнаваем: пальцы изранены и кровоточат, одежда в беспорядке. В выкатившихся глазах застыло безумие, зубы дико щелкают. По лицу и груди стекает кровь.
Он соскочил вниз и припал к полу. Не то хихикая, не то рыча, он начал подкрадываться к своей испуганной сестре!
Стряхнув с себя оцепенение, Бринанин душераздирающе закричала и рванулась через всю комнату к двери. Следом за ней на четвереньках полз Хендерин, пуская слюни и что-то бормоча.
В панике она нащупала задвижку, сорвала серебряную цепочку. Задыхаясь, отдернула засов. Распахнула дверь.
И увидела кровавый кошмар!
Из залитого алым коридора в открытую дверь с жутким ликующим завыванием прыгнул оборотень. Он решил покинуть свою стаю: она теперь и без него могла справиться с оставшимися в замке людьми. Сверкая красными глазами, в которых пылала невыразимая похоть, пуская слюни, демон протянул когти к пораженному страхом предмету своего вожделения.
Бринанин в крайнем ужасе отшатнулась, когда громадный омерзительный зверь направился к ней. Хендерин был забыт перед этим отвратительным созданием с белым мехом, залитым кровью, которое кралось к ней с уверенностью, что его добыча никуда от него не денется. Оборотень загнал ее в угол спальни. Существо помедлило, из его горла вырвался дьявольский смешок, оно щелкнуло ужасными клыками, наслаждаясь страхом своей несчастной жертвы. В отчаянии Бринанин швырнула в него вазу, но оборотень счел ниже своего достоинства хотя бы уклониться, и сосуд разлетелся вдребезги, ударившись о его покрытую шерстью грудь. Он уверенно двигался к ней.
— Нет! — прокричал голос, в котором не осталось ничего человеческого. — Нет! Не тронь! Ты обещал ее мне!
Оборотень остановился и презрительно рыкнул через плечо на разъяренного Хендерина. Сумасшедший скрежетал зубами и прыгал в неистовстве. Не обращая внимания на беснующегося безумца, существо вернулось к средоточию своего мрачного вожделения.
Тогда Хендерин молча бросился на спину оборотня! Он сбил его с ног и уперся коленями ему в хребет. Когда они упали, он сомкнул руки на шее существа и вонзил зубы в его загривок. Захваченный врасплох оборотень и безумец покатились по полу у ног Бринанин. Хендерин был сильным юношей, а от всплеска сумасшедшей ярости его сила удвоилась. Пользуясь своим преимуществом, он вдавил морду создания в камни и продолжал ломать коленями его хребет.
В ярости от боли оборотень пытался достать когтями своего противника и наконец смог его схватить. С новым приливом сил он оторвал извивающегося молодого человека от своей спины и швырнул его на пол. Хендерин тяжело рухнул, но вовремя поднялся на ноги, чтобы встретить чудовище.
Минуту они обменивались яростными ударами, и никто не мог схватить противника. Потом они сцепились в убийственном, размалывающем кости объятии: несколько секунд неистовой борьбы, и оба клубком покатились по полу, каждый стремясь остаться наверху.
Выпущенная из угла, Бринанин стряхнула оцепенение страха и рванулась через комнату к своей постели. Она не думала о бегстве: ей казалось, что от оборотня невозможно убежать. Но она припомнила совет Кейна и в неистовом отчаянии начала копаться под подушками. У нее появилась тень надежды, когда ее маленькая ручка сомкнулась на холодной рукояти серебряного клинка. Выхватив белое острое оружие, она повернулась к дерущимся противникам!
У Хендерина не было ни сил, ни средств, чтобы вернуть свое первоначальное преимущество внезапности. Только удача и сила позволили ему продержаться так долго. Но теперь оборотень оказался сверху. Сомкнув длинные руки вокруг груди жертвы, чудовище стиснуло Хендерина в смертоносном сокрушительном объятии. Когда ребра молодого человека треснули, острые как бритва когти оборотня смели жалкую защиту Хендерина и вонзились в его горло. Человеческие кости и мышцы не выдержали, и измученный мозг юноши заволокла тьма смерти. Охваченный жаждой, его убийца жадно лакал кровь, хлынувшую из разорванного горла жертвы.
Увидев свой шанс, Бринанин подбежала к забывшему о ней на время оборотню. Она высоко занесла нежную ручку и с отчаянием страха и ненависти вонзила серебряный клинок в левое плечо существа! В последний момент оборотень почувствовал опасность и попытался избежать удара, но было поздно. Немного отклонившись от цели, острый клинок рассек плоть и скользнул по лопатке!
Если бы кинжал был размером с настоящее оружие, эта рана стала бы смертельной. Оборотень взвыл от непривычной боли и вскочил на ноги. Бринанин еле удержала в руке клинок.
Его белый мех теперь был запятнан собственной кровью. Он резко повернулся навстречу хрупкому противнику В его глазах пылала ярость, но, когда Бринанин вновь замахнулась кинжалом, в них появилось что-то вроде страха. Крайний ужас, который существо испытало перед серебряным оружием, человеку было не понять. Но нечеловеческий разум увидел угрозу — угрозу еще более страшную оттого, что она была незнакомой. Раненный и неуверенный в себе, оборотень решил отступить. Он подскочил к открытому окну и выпрыгнул во двор.
Ослабевшая, ошеломленная ужасным испытанием, Бринанин осела на пол, всхлипывая и бессвязно бормоча. В своем потрясенном состоянии она понимала только то, что демон-людоед оставил ее — больше ничего. Она с трудом подползла к изуродованному трупу брата. Его вмешательство спасло девушку от ужасной смерти, но стоило ему жизни.
Забыв о его безумии и преступлениях, которые он совершил, Бринанин упала на изувеченное тело Хендерина и горько зарыдала. Она даже не услышала шаркающие шаги, раздавшиеся в дверях.
В комнату, пошатываясь, ввалился барон Тройлин. Следом за ним ковыляли двое слуг, тоже ослабевшие от многочисленных ран. Казалось, Тройлин смотрит на свою содрогающуюся от рыданий дочь и не узнает ее.
— Все мертвы, — уныло сказал он. — Все мертвы, кроме нас. Оборотень даже выбил дверь комнаты, где спрятались женщины, и напустил на них свою стаю.
Тройлина никто не слушал, даже он сам.
— Повсюду волки. Их жуткие окровавленные клыки щелкают. Они бросаются на тебя отовсюду. Стоит тебе упасть, как они разорвут тебя на части. Каким-то образом мы их остановили. Вожак исчез. Без оборотня мы смогли выстоять. Убить этих дьяволов. Но их было так много. Как-то мы заставили их отступить. Не знаю, все ли они убиты или просто убежали. Но мы — единственные, кто остался в живых.
Он прекратил бормотать и молча уставился на дочь. Постепенно его взгляд стал более осмысленным. Барон увидел, что она растянулась рядом с залитым кровью телом… Он понял… Выкрикивая проклятия, несчастный подбежал к телу своего сына и оттолкнул дочь.
— Хендерин! — Его душа разрывалась от муки. — Хендерин! Мой сын! — Он рухнул рядом в слезах.
Бринанин немного пришла в себя. Ее отец и его люди вернулись. Теперь она в безопасности. Она неуверенно положила руку на его содрогающиеся плечи.
— Отец, — запинаясь, сказала она.
Он резко повернулся к ней. В его глазах загорелся огонек безумия. Барон был простым, прямым человеком. Все эти страшные ночи он находился в напряжении, невыносимом для его разума. А безжалостный кошмар последней резни разрушил его уютный привычный мир. Смерть была повсюду, и теперь перед ним лежало изувеченное тело его сына — самого любимого человека. Разум покинул его.
Он посмотрел на испачканную кровью рубашку дочери. Она отшатнулась: взгляд барона был страшен.
— Ты! — пронзительно крикнул барон. — Ты! — Он схватил серебряный кинжал, оброненный Бринанин, и, шатаясь, встал на ноги. — Ты убила его! Ты оборотень! Ты их всех убила!
Продолжая кричать, Тройлин схватил свою испуганную дочь. Серебряный клинок метнулся вниз! Задыхающийся предсмертный вопль. Белые руки напряглись, тщетно пытаясь выдернуть кинжал из пронзенной груди.
Тишина.
Он уставился на ее тело. Смерть смягчила выражение ужаса и боли. Под ее левой грудью на белой рубашке расплывалось кровавое пятно. Красное на белом. Красное на белом, красное на белом, и опять красное на белом. Дни и ночи красного на белом. Так много красного. Так много белого. И где конец?
И тут сзади раздалось хриплое рычание. Тройлин подбежал к двери. Оборотень вернулся.
Один слуга уже умирал, его горло было разорвано острыми клыками. Пока слуги наблюдали, как их хозяин сходит с ума, к ним исподтишка подкралась смерть. Тройлин смотрел, как оборотень, не обращая внимания на отчаянные удары меча, вцепился в шею второго слуги когтистыми лапами. Неужели это создание нельзя убить?!
И вот оборотень повернулся к барону, сверкая красными глазами, в которых горела ярость. Безоружный, Тройлин в ужасе отступил, невнятно и жалобно моля о пощаде. Существо неумолимо наступало, протягивая лапы и хрипло рыча. В спину барона что-то ударило. Перила балкона! Ему больше некуда отступать!
С воем оборотень прыгнул на него! Он поднял кричащего человека высоко над головой и с размаху швырнул его с балкона в главный зал. С отвратительным хрустом тело барона ударилось о каменный пол рядом с его же собственным креслом.
И когда жизнь покидала его тело, барон Тройлин понял, что конец его мучений — смерть.
Последний удар, и дверь камеры распахнулась; неподатливая железная скоба наконец выскочила из своего гнезда. Тяжело дыша от напряжения, Кейн выскочил из погреба. Вокруг — тишина. Ни одного волка не было видно.
Он осторожно поднялся по ступеням и всмотрелся в длинный пустой коридор. Никого. Кейн бесшумно побежал по коридорам, направляясь в сердце замка. Поскольку у него не было оружия, он двигался предельно осторожно, понимая, что голыми руками с волчьей стаей не повоюешь. Но никто не появился у него на пути, только трупы.
Его острый слух уловил какой-то звук, и он мрачно ухмыльнулся, узнав его. Теперь все окончательно выяснилось. Кейн вошел в главный зал.
Эвинголис сидел в своем обычном углу, его длинные пальцы снова извлекали из лютни странные звуки. Двое мужчин рассматривали друг друга в тишине темного зала.
Кейн прервал молчание:
— Значит, это был ты. Дурак я, что раньше не догадался! Впрочем, я подозревал, но не только тебя.
Менестрель продолжал играть, стараясь поменьше использовать левую руку.
— Люди редко догадываются, только когда уже слишком поздно, — начал он. — Никто не ожидает смерти от руки тихого менестреля-альбиноса. Так происходит снова и снова. Я готовлю ловушку, пока они гибнут один за другим, — выжившие сражаются друг с другом, боясь и подозревая каждого. Лиши их доверия, и люди будут беспомощны. И никто не подозревает менестреля. Это всегда так происходит.
— Всегда?
— Да, пожалуй. Все повторяется почти в точности. Обычно бывает так, как здесь. Я появляюсь в новой местности, играю, собираю сведения, пока не нахожу подходящую возможность.
И когда мне удается завлечь группу людей в уединенное место, мы — моя стая и я — совершаем возмездие! Ибо твоя раса, Кейн, посмела оставить свой дом на деревьях и бросить вызов Братству! Люди, их оружие и эти предатели собаки! Люди, желающие загнать Братство в пустоши! Люди, называющие свои душные города цивилизацией — обществом, превосходящим дикую свободу стаи!
Возможно, придет день, когда люди и их города будут уничтожены болезнями, голодом и войнами, которые они ведут в своем глупом упорстве. И тогда Братство снова сможет бегать на свободе! Но до тех пор ваше самодовольное стадо будет нести наказание за свое нахальство! Вы узнаете гнев Братства!
Здесь было довольно просто. В Каррасале я узнал, что барон Тройлин владеет уединенным поместьем; оставалось только придумать, как завлечь его сюда. Довольно легко. Чары, наложенные на его сына, заставили мальчишку обезуметь, парочка скандалов — и барон вынужден покинуть город. Причем я мог использовать Хендерина не только как козла отпущения, с помощью чар я управлял им. Временами он был полезен, и старый Листрик тоже. Этот глупец соглашался с любым моим предложением — даже привезти Хендерина сюда.
Итак, у меня есть большая группа людей вдалеке от своих собратьев. Следующий шаг — лишить их возможность сбежать. Об этом позаботился буран, который я вызвал. Той ночью я дважды почти достал тебя, но оба раза ты спасался. Потом надо было просто постепенно уменьшать их силы, чтобы одно открытое нападение смогло уничтожить оставшихся. Сейчас моя стратегия должна быть очевидной для тебя. Сначала я разделил охотничий отряд на две группы, приведя к вам второго оленя; потом мои волки напали на вас. Они должны были убить тебя тогда, но я снова недооценил тебя.
— Значит, тебе известно, кто я, — сказал Кейн, — и что я.
Менестрель тихо засмеялся:
— Да, я знаю о тебе, и много о чем догадался. Скитаясь по свету, я иногда встречал тебя — похоже, никто из нас не остается долго на одном месте! И я слышал очень много историй о страннике по имени Кейн. Старые предания и саги тоже о тебе не забыли. Даже этот старый дурень Листрик о чем-то догадывался. — Он снова засмеялся свистящим смехом волка. — Я даже видел тебя один раз, в молодости — больше века назад, в старом Линортисе. Ты строил коварные планы, чтобы возвыситься при дворе, как я припоминаю. Вскорости город был уничтожен, рассказывают, что виной тому предательство.
Твое присутствие здесь обеспокоило меня. Но вскоре я придумал, как использовать тебя, чтобы внести еще больший разлад в ваши ряды. Ты сыграл мне на руку прошлой ночью в покоях Листрика. Тогда я пощадил тебя, чтобы выдать за оборотня, которого все так жутко боялись. Если бы они убили тебя, как я рассчитывал, ты больше не был бы для меня опасен, а остальные не так бдительны. Впрочем, все к лучшему: они оставили тебя в живых, разделили свои силы, чтобы стеречь и тебя, и Хендерина, — простаки. Сегодня ночью я заставил Хендерина сбежать, чтоб он отвлек людей, пока я впускаю свою стаю в замок. Но получилось так, что в нем не было необходимости: привратник спал, и Хендерин убил его. Кстати, Хендерин помог мне войти к Бринанин, — он ведь не боится серебра. Правда, потом этот глупец напал на меня, и пришлось убить его раньше времени. А у малышки были железные нервы. Она ранила меня серебряным кинжалом — пришлось убраться подобру-поздорову. Тем временем Тройлин ухитрился разделаться с моими волками. Но я добрался до него и прикончил.
Тут Кейн увидел изувеченное тело на полу.
— А Бринанин? — спросил он, удивляясь: неужели он беспокоится?
Эвинголис раздраженно фыркнул:
— Этот толстый придурок убил ее своими руками! Он, должно быть, подумал, что это она во всем виновата. Убил девчонку ее же кинжалом! — Кейн вздрогнул. — Это обидно: у меня были на нее такие планы! Хотя она еще тепленькая, так что думаю, мне удастся немного развлечься — но, конечно, куда приятнее, когда ее живое сердце выплескивает потоки горячей крови на твою морду! — Он снова засмеялся, проведя длинным языком по губам. — Что-то не так, Кейн? Насколько я знаю, не такой уж ты и щепетильный. Да, пожалуй, ты к ней что-то чувствовал. Любовь? Да ты не знаешь, что это такое! Кейн — проклятый и обреченный на вечные скитания — влюблен в смертную девушку! Цветок, который увянет и умрет до того, как ты поймешь, что происходит! Наверняка ты уже не раз это видел и понимаешь, как это глупо! Нет, я знаю, что это было! Она любила тебя — и ты просто был ошеломлен, что к тебе чувствуют не фальшивую любовь, которую ты внушил искусными ухищрениями, и не ненависть и страх, как обычно с тобой бывает! И ты был так тронут этой новостью, что попытался найти нежность в камне, который ты называешь своим сердцем! Ах, Кейн! Ты впадаешь в старческое слабоумие!
Кейн молча смотрел на смеющегося менестреля, и в его глазах плясали холодные огоньки смерти.
— Да, редкий курьез! И вот мы стоим здесь — два получеловека, — в зале, полном смерти. У нас только тела человеческие, ибо все люди здесь мертвы! Кейн, ты по-своему так же далек от этой падали, как и я! Двое бессмертных, и мы оба оставляем за собой только смерть и разрушение! Странно, Кейн. Тот несчастный, которого я убил, когда начиналась буря, возвратившись из пределов смерти, предрек, что явится сюда человек — не человек, который принесет смерть всем! Интересно, кого из нас он имел в виду? — Альбинос отложил лютню, продолжая скалиться по-волчьи. — Что ж, Кейн, это была весьма интересная игра. Я аплодирую тебе. Ты прожил необыкновенную жизнь, мягко говоря. Я восхищаюсь тобой. Возможно, я понимаю тебя. Из всех людей именно ты заслуживаешь моего уважения. Приятно будет тебя убивать! — Он встал.
Кейн был готов к его превращению, но не ожидал, что это произойдет так быстро. Миг назад менестрель стоял перед ним, хихикая, потом только пятно, на долю секунды, словно взгляд Кейна утратил четкость, — и вот на него устремилась рычащая, покрытая белым мехом смерть!
«Троэллет!  » — выругался Кейн, надеявшийся, что ему удастся напасть именно тогда, когда оборотень будет менять облик. Кейн схватил стол, разделявший их, и ударил накинувшегося на него зверя. Оборотень оказался под кучей обломков. Секунду он приходил в себя; этого мига Кейну хватило, чтобы добежать до лестницы в конце зала. Судя по рассказу менестреля, серебряный кинжал должен быть сейчас в покоях Британии. Кейн знал, что у него мало шансов добраться туда, но, если он сможет, кинжал станет опасным оружием в схватке с оборотнем.
Он с грохотом несся по ступеням. Завывая от ярости, Эвинголис вырвался из-под обломков и рванулся вслед за Кейном. Кейн имел небольшое преимущество и двигался со всей возможной для него скоростью, но он еще не взбежал по лестнице, когда жуткий преследователь почти догнал его. Щелкающие клыки пропороли сапог. Кейн был уже наверху и отчаянно пытался добраться до двери в комнату Бринанин. Она была уже рядом, но он знал, что не успеет, — еще чуть-чуть, и оборотень настигнет его!
Неожиданно Кейн взвился в воздух, развернулся в прыжке и ударил сапогом в грудь оборотню. Сила толчка заставила существо отступить. Кинжал было уже не достать. Кейн понял, что его единственный шанс — убить противника с помощью физической силы. Человек против демона — безнадежно неравная схватка. Но Кейн не был обычным человеком.
Когда Эвинголис пошатнулся от неожиданного удара, нанесенного человеком, Кейн бросился на оборотня! Оттолкнувшись мощными ногами, он всем своим массивным телом обрушился на Эвинголиса, который потерял равновесие и грохнулся на ступени. Стиснув друг друга в смертельном объятии, человек и демон полетели вниз по длинной лестнице, перекатываясь, ударяясь о ступени и стены. Приложив все силы, Кейн выбрал лестницу точкой опоры и направил их падение за край. Сломав перила, сжимающие друг друга противники рухнули с высоты десять футов. В падении Кейн повернулся и оказался сверху на рычащем оборотне как раз перед тем, как они грохнулись на каменный пол.
Сила удара отбросила их друг от друга. Покрытое мехом тело Эвинголиса смягчило падение Кейна, который откатился в сторону, заполучив всего лишь пару синяков. Вскочив на ноги, он повернулся к врагу. Такое падение убило бы человека, но Эвинголиса, казалось, оно только еще больше разъярило. Тем не менее, он выглядел слегка оглушенным и шатался, поднимаясь навстречу Кейну.
Кейн снова бросился на оборотня, надеясь достать его раньше, чем тот придет в себя. Но существо отпрыгнуло в сторону, ухватило Кейна и швырнуло его на пол. Кейн сгруппировался, смягчив силу удара, и смог вскочить на ноги, когда Эвинголис прыгнул на него. С молниеносной скоростью Кейн поднял ноги и, лежа на спине, саданул зверя в грудь. Оборотень тяжело упал, но вскочил на ноги одновременно с Кейном.
Они осторожно кружили, ожидая, когда один из них раскроется. Эвинголис был потрясен силой и скоростью человека — и испытывал сильные муки: нанесенная кинжалом рана болела и мешала ему. Неистовая ярость овладела демоном. Он должен убить этого человека, должен лишить его жизни. Кейн тоже сильно пострадал, но жажда чужой крови помогала выносить все. Он не чувствовал страха — только безумное желание убивать и разрушать. Они молча ждали, пока один из них допустит ошибку.
Нетерпение Эвинголиса побудило его продолжить схватку. Уверенный в своей нечеловеческой силе и остроте когтей, оборотень прыгнул! Кейн знал, что увернувшись он отдаст инициативу зверю. Снова он поступил неожиданно. Нагнувшись, Кейн пропустил цепкие руки противника над собой, потом бросился на грудь оборотню.
Могучие руки Кейна стиснули покрытую мехом шею, удерживая щелкающие челюсти на расстоянии. Эвинголис обхватил человека своими длинными руками, стремясь сломать ему позвоночник. Они раскачивались во мраке зала — две титанические фигуры с невероятной силой пытались одолеть друг друга. Давление на ребра Кейна было невыносимым, но его мощные мускулы вздулись, сопротивляясь ужасной силе объятий оборотня. Кейн все крепче сжимал толстую шею демона.
Эвинголис задыхался. Он безжалостно стиснул Кейна в своих давящих кости объятиях, пытаясь сломать человеку спину и так избавиться от его удушающей хватки. Но рана в плече мешала ему использовать одну руку в полную силу, к тому же оборотень еще никогда не встречал в человеке такой мощи и выносливости. Напрасно он клацал клыками, пытаясь вонзить их в человека: вцепившись в его спину своими жуткими когтями, ему приходилось бороться за воздух. Оборотень чувствовал, как под его лапами начинают трещать ребра Кейна!
Спину и ребра словно жгло огнем, но Кейн продолжал сжимать горло Эвинголиса. Он знал, что его единственный шанс — продержаться дольше противника, хотя жуткое создание почти не давало ему самому дышать. Внезапно оборотень ослабил свои тиски! Эвинголису нужен был воздух, и он ожесточенно пытался разорвать хватку Кейна, щелкая покрытыми пеной клыками и дико колотя когтистыми руками.
Потом они упали на пол. Кейн приземлился сверху и тут же попытался обезвредить опасные руки, которые стремились добраться до его лица. Подавшись вперед, Кейн сумел прижать его плечи коленями. Существо яростно извивалось, беспомощно молотя руками.
Потом дикое сопротивление оборотня ослабло. Его нечеловеческая живучесть не выдержала атаки более сильного противника. Сверкающим взглядом Эвинголис уставился в холодные голубые глаза Кейна и узрел пылающую в них смерть. Под смертоносными руками сухо треснул его позвоночник.
— Так умер Авель! — прошипел Кейн, заставляя свои пальцы постепенно ослабить убийственную хватку.
Потом тело Эвинголиса заволокла пелена, и Кейн обнаружил, что сжимает сломанную шею волка-альбиноса.

ЭПИЛОГ

Было раннее утро, на снегу стояли одинокая лошадь и ее всадник. Осмотрев пристройки, Кейн наткнулся на своего собственного скакуна, не замеченного волками, сытого и отдохнувшего. С трудом он оседлал его и собрал узел провизии, чтобы продолжить свое долгое путешествие. Несколько ребер Кейна были сломаны и ушиблены; кроме того, у него были многочисленные глубокие раны и царапины от когтей оборотня, но он перевязал свои раны, как смог, и взгромоздился на коня, не желая провести еще одну ночь в мертвом замке.
Кейн наблюдал, как высоко в воздух взметнулись языки пламени. Еще один этаж обрушился, скоро от замка останутся только обгоревшие каменные стены. Кейн поджег поместье перед уходом, сделав из него огромный погребальный костер для людей и волков. В этом пламени горело и тело Эвинголиса; больше менестрель не будет петь свои песни и строить свои козни.
Где-то в этом пламени горело еще одно создание, которое больше не будет петь. Кейн завернул ее в белый меховой плащ и осторожно положил на постель, перед тем как зажечь костер. Наверное, Бринанин обрела покой, если смерть — это покой. Кейну не суждено узнать ни то ни другое. Все-таки на миг он почувствовал к ней что-то — какое-то чувство, которое, может быть, испытывал когда-то.
Кейн вздрогнул, внезапно поняв, как холодно.
Он направился на юго-запад. Снег был покрыт толстой коркой и легко выдерживал скакуна. За спиной оставались едва видные следы.

ХОЛОДНЫЙ СВЕТ

«Штурм твердыни огров был ожесточенным  », — думал Гаэта, утомленно глядя на руины. Стащив свой отделанный серебром шлем, он провел кровоточащей рукой по лбу, откидывая промокшие от пота светлые пряди, потом прищурился, пытаясь что-нибудь разглядеть в дыму, застилавшем солнечный свет. За стенами крепости была беспорядочная мешанина из разрушенных и сожженных строений, осадных машин, тел людей и слуг огров.
Он столкнул труп с перевернутой повозки и вскарабкался на освободившееся место. Глубоко вздохнув и поморщившись от боли — несколько ребер были ушиблены, но панцирь отразил меч, — Гаэта позволил себе отдаться утомленному ликованию, приличествующему человеку, который поставил перед собой и блестяще выполнил трудное задание, столь же почетное, сколь и опасное.
Если быть точным, надо отдать должное и многим другим. Когда б не талант молодого колдуна из Транодели, Сереба Ак-Сети, волшебный огонь, охранявший стены огров, не был бы погашен, да и непреодолимые обсидиановые ворота не рассыпались бы на куски. Моллил был великолепен, когда вел первую колонну через разбитые ворота навстречу ярости огровых приспешников. И Трое Рыжих чуть не одолели его солдат, хотя их чары рухнули, а слуги бежали. Многие погибли от рук трех братьев-огров, казавшихся неуязвимыми. Потом Гезелла, среднего брата, убила отравленная стрела, пущенная Анмуспи-Лучником. Омселл, старший, был тяжело ранен умирающим Маландером, и, когда огр рухнул на колени, Гаэта сам снес его отвратительную голову с плеч. Остался только Дазелл, который попытался спрыгнуть с замковой стены и убежать, но от удара потерял сознание. Гаэта приказал связать его, и теперь двенадцатифутовое тело огра плясало на виселице, обращенной к долине, которую он и его братья так долго держали в ужасе.
Сквозь туман к нему приблизился Алидор, чья сломанная рука сейчас была кое-как перевязана. «Ты сломал руку, когда отразил удар топора Омселла, направленный в меня  », — подумал Гаэта и поклялся сделать своему помощнику ценный подарок из своей части трофеев, хотя подобная храбрость была просто обязанностью рыцаря по отношению к своему лорду.
— Мы осмотрели все вокруг, мой господин. — Алидор хотел было отдать честь левой рукой, но решил, что это будет выглядеть глупо. — Похоже, мы загнали всех уцелевших внутрь. Не очень хорошо — Трое Рыжих, видать, приказали убить всех пленников, когда стало очевидно, что мы вот-вот ворвемся вниз. Так что у нас примерно двадцать человек — последние из их солдат и слуг, и мы ждем вашего приказа, что с ними делать.
— Убейте их.
Алидор помолчал, не желая спорить со своим полководцем.
— Мой господин, почти все они клянутся, что огры заставили их служить. Они были вынуждены повиноваться ограм, или их съели бы, как остальных.
В голосе Гаэты послышался холод, и его лицо окаменело.
— Большинство из них лгут. Остальные заслуживают самого худшего, ибо они спасали свои шкуры, став орудием порабощения и уничтожения своих собратьев. Нет, Алидор, милосердие, конечно, похвально, но, когда ты стремишься уничтожить совершенное зло, ты должен уничтожать его совершенно. Прояви милосердие, выжигая болезнь, и ты только оставишь ее семена прорастать снова. Убей их всех.
Алидор повернулся, чтобы отдать приказ, но Моллил все слышал и уже спешил через двор, чтобы проследить за казнью. «Ему это понравится  », — с отвращением подумал Алидор, потом выбросил пеллинита из головы. Он искренне сказал Гаэте:
— Мой господин, сегодня вы на самом деле совершили подвиг! Годами эта земля жила в кошмарном страхе перед Тремя Рыжими. Они опустошили почти весь край, и никто не может сказать, сколько пленников закончили свои дни в желудках огров! Теперь, после их смерти, люди снова вернутся к жизни: смогут возделывать землю и мирно торговать, и путники смогут путешествовать по этим долинам в безопасности. А вы, как и прежде, не примете от людей, кроме благодарности!
Гаэта устало улыбнулся и жестом велел ему замолчать.
— Будь добр, Алидор! Прибереги свои хвалебные речи до моей смерти. Я не хочу их слушать сейчас. Многие погибли, помогая мне в моем походе, иначе я бы не достиг цели. Это они достойны твоей хвалы. Нет, — сказал он с отсутствующим видом, — единственное мое желание — уничтожать силы зла. Это цель моей жизни, и я ничего не прошу у людей.
На утомленном битвой лице Алидора засияла радость.
— И теперь, когда Трое Рыжих мертвы, что будет нашей следующей миссией?
Голос Гаэты стал вдохновенным:
— Теперь я жажду найти и уничтожить одного из самых опасных представителей сил зла, которые известны истории. Завтра я отправлюсь на поиски человека по имени Кейн!

I. ГДЕ ПРИТАИЛАСЬ СМЕРТЬ

Временами ужасное проклятие бессмертия было для Кейна невыносимым грузом. Тогда его одолевало черное отчаяние, он полностью отрешался от мира и проводил дни в размышлениях. В таком мрачном унынии он, бывало, оставался очень долго, его разум путешествовал по прожитым столетиям, и из глубины души кричала безответная жажда покоя. В конце концов? какое-нибудь происшествие, поворот судьбы или резкая перемена настроения прорывали его безнадежное отчаяние и вновь бросали его в мир людей. Тогда холодное отчаяние таяло, отступало перед ненавистью к древнему богу, проклявшему его.
Случилось, что такое настроение охватило Кейна, когда он приехал в Себбей. Он бежал из пустынь Ломарна, где его разбойники несколько месяцев грабили богатые караваны и опустошали города-оазисы. Хитроумная ловушка погубила большую часть отряда Кейна, а он спасся бегством и отправился на запад, в населенные призраками земли Деморнта. Кейн знал: здесь враги не будут его преследовать, потому что чума, уничтожившая местный народ, до сих пор внушала людям невыразимый страх, и, хотя она поразила эту окруженную пустыней землю почти два десятилетия назад, до сих пор никто не входил и не выходил из безмолвного Деморнта.
Мертвый Деморнт. Деморнт, чьи города пусты, а некогда возделываемые земли превращаются в леса. Деморнт, где притаилась смерть, и куда не вернется жизнь. Земля смерти, где по пустым городам бродят только тени, где живых лишь горстка, а вокруг — мертвецы.
Деморнт, где призраки шагают по безмолвным улицам бок о бок с живыми, где живые идут рядом со своими призраками. И надо внимательно присмотреться, чтобы отличить одного от другого.
Когда на западе Лартроксии и к востоку от Ломарна появились огромные пустыни, какая-то причуда природы пощадила Деморнт. Здесь, окруженная двумя могучими пустынями, рядом с выжженными песками, лежала зеленая земля, чьи невысокие холмы, прохладные озера и мелколесье приютили тысячи поселенцев. Деморнт словно огромный оазис, и его люди вели приятную жизнь, возделывая свои земли и торгуя с крупными караванами, которые пересекали пустыни с востока и запада.
Один из таких караванов принес с собой чуму — болезнь, которой никогда не видела эта земля. Может быть, в тех далеких краях, откуда пришел караван, люди притерпелись к этой болезни. Но здесь, в плодородном Деморнте, она распространилась со скоростью ветра по всей зеленой земле, и в ее лихорадочном бреду сгорели тысячи, моля о воде, которую они не смогли бы выпить.
Деморнт окружала пустыня. Чума не могла преодолеть пески, вся ее ярость обрушилась на этот мирный край. И когда она наконец отбушевала, в Деморнт вернулся мир. Земля стала одной огромной могилой и познала покой могилы, ведь выживших было недостаточно, чтобы похоронить всех мертвых.
Деморнт, где призраки шагают по безмолвным улицам бок о бок с живыми, где живые идут рядом со своими призраками. И надо внимательно присмотреться, чтобы отличить одного от другого.
Чума пощадила немногих. Большинство из них собрались в Себбее, старой столице, и теперь несколько сотен человек влачили унылое существование там, где некогда по своим повседневным делам торопились десятки тысяч. Живые в Себбее ждали только смерти.
Кейн пришел в Себбей в поисках покоя. Бессмертного в земле мертвецов, его притягивала мертвая тишина города. Лошадь несла его по заросшим дорогам, мимо деревушек где лес неуклонно поглощал следы повседневных трудов. Кейн ехал по усыпанным обломками улицам покинутых городов, где его могли видеть только пустые окна и зияющие дверные проемы. Часто на дороге попадались кучи белых костей — жалкие останки, и время от времени ему казалось, что ему подмигивает и улыбается улыбкой всезнания голый череп. Добро пожаловать, рыжеволосый странник! Добро пожаловать, человек с глазами смерти! Добро пожаловать, проклятый! Останешься с нами? Почему ты так торопишься?
Но Кейн остановился, только когда прибыл в Себбей. Его конь миновал распахнутые ворота — кто войдет сюда? кто уйдет? — и побрел меж пустых зданий по безмолвным улицам. Но улицы поддерживались в умеренной чистоте, и в некоторых домах можно было заметить жителей, чьи печальные лица смотрели на него с легким любопытством. Никто не окликнул Кейна; никто ни о чем его не спросил. Это был Себбей, где человек жил посреди смерти, где человек ждал только смерти. Себбей, чью немую раковину населяли несколько человек — словно мыши, шуршащие в скелете великана. Кейну Себбей показался намного более зловещим, чем те населенные только мертвецами города, которые он уже миновал.
Он остановился у единственной таверны. Захваченный на миг сверхъестественной безжизненностью города, Кейн застыл в седле и облизал свои обветренные губы сухим языком. Он легко соскользнул с седла и вошел в таверну, задумчиво глядя прямо в лица повернувшихся к нему людей. Глаза их были тусклыми и безжизненными, как остекленевшие глаза мертвецов.
— Меня зовут Кейн, — сказал он тем, кто пил в таверне. Его голос отдался громким эхом, потому что в Себбее говорили приглушенным шепотом. — Я устал, странствуя по этой пустыне, и намереваюсь остаться в ваших краях на некоторое время, — пояснил он. Несколько человек кивнули ему, остальные вернулись к своим мыслям. Кейн пожал плечами и начал задавать вопросы горожанам, а они равнодушно отвечали ему.
Наконец кто-то указал ему на сухопарого старика, сидевшего в углу. Старик выглядел изможденным, но старался не горбиться. Его звали Гавейн, и он занимал пост лорд-мэра Себбея — несколько комичная должность, ибо в этом городе призраков у него оставалось мало обязанностей и его авторитет был всего лишь слабым эхом прежнего.
Гавейн непонимающе посмотрел на Кейна, когда тот попытался объяснить свои желания, но через миг очнулся от своих мечтаний.
— В городе много пустых домов, — сказал он Кейну. — Займи любой, какой тебе надо, — здесь есть и дворцы, и лачуги, все, чего пожелаешь. Большая часть нашего города оставалась незаселенной все годы после чумы, и твое присутствие помешает разве что призракам. Пищу ты можешь купить на рынке или выращивать и разводить сам то, что желаешь. Нынче у нас осталось мало потребностей, так что наша однообразная еда вскоре тебе надоест. Эта таверна предоставляет нам кое-какие развлечения, если, конечно, захочешь развлекаться здесь. Оставайся с нами столько, сколько твоей душе угодно. Делай что хочешь, никто не будет вмешиваться в твои занятия. Мы здесь, в Себбее, умирающий народ. У нас редко бывают гости, и мало кто остается надолго. Наши мысли и обычаи — это наше дело, и нам неинтересно, какой случай привел тебя к нам. Наше единственное желание — чтобы нас оставили наедине с нашими мыслями. Взамен мы оставим в покое тебя. — Гавейн плотнее закутал худые плечи в поношенный плащ и вернулся к своим грезам.
Кейн побрел по пустынным улицам Себбея, время от времени из обитаемого дома на него смотрела пара затуманенных глаз. Наконец он обосновался в старом особняке купца, чья богатая обстановка соответствовала его вкусу к роскоши и чьи заброшенные сады и маленькое озерцо обещали утешение его измученной душе.
Но он пребывал там не в одиночестве, потому что к нему часто приходила странная девушка по имени Рихейль, которую многие называли колдуньей. Из всех обитателей Себбея только Рихейль проявляла по отношению к чужестранцу, остановившемуся в их городе, что-то большее, чем рассеянную отстраненность. Будучи сама изгоем, Рихейль проводила долгие часы в обществе Кейна и во многом помогала ему.
Так Кейн пришел в Деморнт. Деморнт, где притаилась смерть и куда не вернется жизнь.

II. В ДЕМОРНТ ВОЗВРАЩАЕТСЯ СМЕРТЬ

В Деморнт снова пришла смерть. Девять костлявых скакунов гулко стучали копытами по безмолвным улицам Деморнта, мимо заросших полей, мимо пустых домов с распахнутыми окнами и дверями, мимо скалящихся черепов. Смерть возвращалась в Деморнт под разными стягами: идеализм, садизм, долг, месть, приключение. Новые знамена, но под ними маршировала смерть, и всезнающие глаза покинутых домов и смеющихся черепов узнали смерть и приветствовали ее.
Только девять человек. В путь отправились многие — опытные наемники, привлеченные золотом Гаэты, искатели приключений, захваченные смелостью этой миссии, были и такие, кто стремился свести давние счеты с Кейном. Но дорога оказалась трудной, кое-кто погиб в пути, кое-кто дезертировал, уяснив, что за человека они ищут. В Омлиптее преступники приняли их за отряд Ломарнской гвардии; в этой схватке погибли многие. И когда они наконец достигли Деморнта, многие усомнились в тройных чарах, которые, как клялся Сереб Ак-Сети, оградят их от страшной чумы. Они попытались дезертировать, Гаэта назвал их предателями, а значит, слугами зла, и приказал казнить всех дезертиров. Битва была короткой и яростной, ведь и те и другие были закаленными воинами. В конце концов, остались только Гаэта и восемь его людей, и они направились в Себбей, где, как открыли чары Сереба Ак-Сети, находился Кейн.
— Нас достаточно, — сказал Гаэта. — Мы не должны дать этому демону возможности избежать своей участи.
И вот все девять пришли в край призраков — Деморнт.
Гаэта — именуемый также Гаэта Крестоносец, Добрый Мститель — унаследовал обширное баронетство в Каматах. В детстве он проводил почти все время в обществе воинов, служивших его отцу. Гаэта презирал изнеживающую роскошь и бездумную жизнь аристократов и мечтал о приключениях, о которых воины рассказывали у костров. Когда он вырос, то решил использовать свое богатство, чтобы сражаться за угнетаемых, чтобы находить и уничтожать порождения зла, губящие людей. Он был фанатиком добра, и стоило ему узнать о каком-нибудь гнездилище зла, как он сметал любые препятствия, мешавшие ему выжечь его дотла. В течение нескольких лет он выступал против мелких тиранов, злых колдунов, разбойничающих баронов, преступных шаек и демонов-чудовищ. Каждый раз он побеждал зло во имя добра, из хаоса создавал порядок. И теперь он шел против Кейна. Это имя всегда зачаровывало его, но он верил в существование Кейна только наполовину, пока не узнал правду, таящуюся в сказочных историях об этом человеке. Кейн был бы достойным противником для Гаэты Крестоносца.
Алидор следовал за ним с самого начала. Младший сын обедневшего лартроксианского дворянчика, он рано покинул дом и оказался в Каматах, когда Гаэта организовывал свой первый поход. Идеализм Гаэты захватил Алидора, и молодой человек следовал с тех пор за своим военачальником с неисчерпаемым энтузиазмом. Во всех кампаниях Алидор оставался преданным Гаэте и храбро сражался, несмотря ни на что. Теперь он был заместителем и другом Гаэты.
Сереб Ак-Сети был молодым колдуном с равнин Транодели. В своей шелковой мантии чародея он выглядел простодушным мальчиком из хора, но был отнюдь не безвреден. Серебу было нужно богатство и опыт, чтобы продолжить обучение и достичь тех немалых высот, к которым его толкало честолюбие. Гаэта заметил мастерство колдуна: Сереб умел разрушать укрепления и выслеживать беглецов. Добрый Мститель щедро платил Серебу за услуги.
Следующий по чину (впрочем, положение Сереба было неясным) — Моллил с пользующегося дурной славой острова Пеллин, что в Товносианской империи. Моллил был мрачным человеком, улыбавшимся только тогда, когда кто-нибудь кричал от боли. Полное отсутствие страха и упоение любой резней делали его незаменимым в бою. Моллил принимал плату от Гаэты, но пошел бы за ним и без вознаграждения, потому что военачальник предоставлял ему возможность наслаждаться убийствами.
Также из Товносианской империи, но с острова Джостен пришел Ян. Десять лет назад, когда пиратский флот Кейна держал в ужасе островную империю, на глазах Яна вырезали всю его семью, и Кейн собственноручно отрубил ему правую руку, когда Ян попытался оказать сопротивление налетчикам. С тех пор Ян привязывал к культе подбитую войлоком деревяшку, к которой крепил то тупой, то острый крюк. Он присоединился к Гаэте из мести.
Хотя Анмуспи-Лучнику было уже много лет, он похвалялся, что может попасть в булавочную головку с сотни шагов. Те немногие, кто видел, как он это делает, не назвали бы его хвастуном. Судьба Анмуспи круто переменилась в Ностоблете на юге Лартроксии. Провалился дворцовый переворот, наниматели Анмуспи были распяты, а он сам попал рабом на рынок. Гаэта купил его, когда узнал от торговца о необычайной меткости старика. Для Анмуспи это значило всего лишь смену нанимателя, и он добросовестно исполнял приказания Гаэты. Для Анмуспи понятия «хорошо» и «плохо» не имели значения; его девизом было повиновение.
Дрон Мисса был вольным искателем приключений из далекого Вальданна. Его народ был народом воинов, и даже среди них Мисса считался превосходным бойцом на мечах. Гаэта пообещал ему приключения, поэтому Дрон Мисса охотно пошел с ним.
Еще двое жаждали мести. Одним был Белл, крестьянин с Мусейских гор. Белл был так же глуп, как неотесан и силен. Пять лет назад Кейн принес двух его сестер в жертву в каком-то своем плохо закончившемся чародейском эксперименте. Белл никогда не уставал рассказывать, что он однажды сделает с Кейном.
Сед то'Доссо не уставал слушать Белла, потому что у него, как и у Белла с Яном, были счеты с Кейном. Несколько месяцев назад, когда Кейн попытался объединить несколько банд грабителей в пустынях Ломарна, Сед то'Доссо захотел стать главарем, потому что его шайка была самой большой. Кейн в пух и прах разбил его отряд, а самого Седа привязал к столбу и оставил умирать на солнце. Он чудом избежал смерти и, когда услышал о кампании Гаэты, который в это время шел через Ломарн, охотно присоединился к нему.
Так они ехали по Деморнту, каждый был погружен в свои мысли. Смерть вела девять изможденных лошадей по улицам Деморнта, и мертвый Деморнт приветствовал смерть.

III. ВОЛНЫ И ТЕНИ

Луна бледным светом озаряла хрупкое тело Рихейль, наблюдавшей, как Кейн с хмурым видом бросает камешки в озеро. Ее загорелую кожу покрывали мурашки, и она все теснее прижималась к Кейну дрожащим телом. Его тело было теплым, а мысли — отстраненными, и она доверчиво положила голову ему на плечо.
Рихейль не разделяла хмурое уныние и горькие страдания своего народа. Она любила солнечный свет, в то время как остальные скрывались в своих лавках и домах. Поэтому ее худощавое тело было покрыто ровным темным загаром, сочетавшимся с ее распущенными волосами, и лицо ее усеивали веснушки. Черты лица были несколько грубоваты, но не мужеподобны. Ее грудь была маленькой и упругой, губы — пухлыми, из-за чего она казалась моложе своих двадцати лет.
Разминая своими длинными пальцами могучие мышцы на спине и плечах Кейна, она пыталась расслабить его напряженное тело. Кейн, казалось, не обращал на нее внимания, но она проникла в его мысли и почувствовала, что его охватывает ленивое вожделение.
Рихейль была слепа, ее большие глаза ничего не видели. Ее мать умерла от чумы, когда Рихейль еще не родилась. Ее отец поклялся, что смерть не лишит его ребенка, и врач извлек девочку из мертвого тела матери. Не прошло и недели, как отец и врач умерли, но Рихейль каким-то образом выжила, в то время как весь Деморнт был опустошен мором. Кто-то позаботился о ней, ибо Деморнт был краем сирот и бездетных матерей. Потом она добывала себе кусок хлеба как могла, большую часть времени проводя у единственной оставшейся в Себбее таверны.
Но с самого рождения Рихейль была слепой, и вместо зрения она обладала несравнимо более ценным даром — даром видения. Ее страшное рождение, генетическая мутация или прихоть богов — причина была неизвестной и неважной. Ей был дарован талант, помогавший воспринимать окружающее куда лучше обычных людей.
Рихейль могла проникнуть в сознание другого человека. В такие минуты она проникалась чувствами другого — видела его глазами, слышала его ушами, осязала его пальцами. И, разделяя чужой мир, она переставала быть собой: не читала мысли, а, скорее, жила чужой жизнью. Ее невероятный дар видеть сознание другого человека принес ей репутацию колдуньи, но жители Себбея не боялись Рихейль, им просто не было до нее дела.
Рихейль, переживая все, что творилось с другими, делила горе той души, которой она касалась, и старалась утишить боль, если то было возможно. Людям Деморнта нельзя было помочь. Ими владела неизбывная печаль, их души были выжженными пустынями, этих людей невозможно было исцелить. Жители Себбея обычно не замечали Рихейль, как не замечали ничего, кроме своих горьких воспоминаний. Рихейль жила среди них потому, что ей некуда было деваться. И, разделяя их мысли, она делила их печаль, их постоянное уныние, которое грозило затопить ее душу.
Редкие путники, которых заносило в Себбей, были для нее чудом. Она купалась в экзотических цветах их мыслей, находя невообразимо интересный и жизнерадостный мир даже в душе погонщика верблюдов. Она часто пыталась упросить этих чужестранцев, чтобы они взяли ее с собой, но люди обнаруживали колдовской дар Рихейль и прогоняли ее.
Потом в Себбей пришел Кейн, и она узнала бесчисленное множество новых чувств. Кейн был для Рихейль головокружительным лабиринтом. Большинство его ощущений, чуждых ей, пугали своей отстраненностью. Но она признала чудовищную жажду покоя, кричавшую в его душе, — безответную тоску по миру. Поэтому Рихейль пришла к нему, чтобы облегчить его муки только ей присущими умениями, и спустя месяцы Рихейль казалось, что боль в душе Кейна немного притупилась.
Она игриво взъерошила его волосы:
— Эй! Что ты там увидел в бассейне?
Его сознание было холодным и отстраненным.
— Круги на воде словно проходящие годы. Человек вступает в жизнь, и это всплеск. Его жизнь дает круги — маленькие круги у незначительного человека, большие волны у великого, волны, которые одолевают круги, смывая или меняя их. Но в конце всех ждет одно и то же, потому что круги расходятся в озере жизни и вскоре растворяются, оставляя озеро гладким, — можно снова бросать камни.
Она легонько царапнула его ногтями:
— Это ты сейчас придумал?
— Нет, я слышал это сравнение от мудреца Монпеллони, у которого я учился в Чуртанце. — Рихейль не знала, что Чуртанц уже больше ста лет лежит в руинах. — Только я не вписываюсь в эту схему. Я заблудился на поверхности существования. Вместо того чтобы исчезнуть, я продолжаю плавать, борясь и создавая бесконечную череду волн.
— Ну да, как дырявая подкладка, — ее швырнули в пруд, вот она и болтается там. — Рихейль вонзила ногти глубже. — Вернись ко мне, Кейн! Ты любишь меня?
Он перевернулся так резко, что она чуть не упала с берега. Его холодные голубые глаза впились в ее лицо. Эти глаза — как они пугали ее обещанием смерти, таившимся в них! Но сейчас Рихейль подумала, что чувствует еще более пристальный взгляд.
— Нет, Рихейль! — сказал он медленно и твердо. — Как ты не понимаешь! Твоя жизнь — всего лишь круг на воде, а моя — постоянное течение волн в бесконечность! Твой круг только замечен и тут же позабыт!
Она вздрогнула от холода, который принес не ветер.
— А ты любишь меня? — спросил он.
— Нет! — мягко ответила она. — К тебе не может быть любви. Я могу только пожалеть тебя и попытаться успокоить то, что не может быть исцелено.
— Думаю, ты начинаешь понимать, — сказал Кейн с горьким смешком. Вскоре они слились в объятиях под бледной луной. Над ними незамеченными скользили призраки мертвого Деморнта.

IV. КРЕСТОНОСЕЦ В СЕББЕЕ

— Их лица так же пусты, как те черепа, мимо которых мы проезжали! — заметил Дрон Мисса, вытягивая свою длинную шею чтобы рассмотреть сидящего горожанина, который безучастно наблюдал, как они проезжают мимо. — Просто рыбы какие-то! Я едал жареную рыбу, в глазах которой было больше ума, чем у этих идиотов.
— Я думал, в Вальданне едят только мясо, причем сырое, — хмыкнул Сереб Ак-Сети.
Мисса шутку не оценил, хоть и засмеялся.
— В сыром мясе есть свой смак. Очень даже неплохо, если чуток посолить. Как-то раз я на спор съел сырую белку — от усов до хвоста, она еще дергалась. С тех пор терпеть не могу этих маленьких пушистых ублюдков.
— Лучше думайте о том, как найти эту таверну, — резко оборвал их Гаэта.
Он заметно нервничал с тех пор, как они въехали в Себбей. Разрушенных городов он повидал немало. Однако отсутствие малейших признаков любопытства со стороны жителей раздражало. Их равнодушие к вооруженным до зубов чужестранцам было тревожащим и слегка оскорбительным.
Первым человеком, которого они встретили в этом городе призраков, был неопрятный толстяк с бородой в желтых потеках. Он развалился у сухого фонтана неподалеку от неохраняемых городских ворот. Толстяк вяло наблюдал за их приближением, затем быстро убежал, хихикая, когда Алидор остановился, чтобы задать ему вопрос. Отнюдь не радушный прием.
Еще несколько человек, которых они встретили, отворачивались или закрывали двери, когда их окликали, и Гаэта хмуро припомнил рассказы, которые они слышали, пересекая Ломарн. Рассказывали, что в Себбее обитают только призраки и сумасшедшие. Тем не менее стало очевидно, что организованного сопротивления со стороны горожан они не встретят. Такое положение дел значительно упрощало задачу. Гаэта заранее разработал хитрый план на случай, если бы оказалось, что Кейн стал правителем мертвого города.
Наконец с помощью настойчивых вопросов они выяснили, что верховная власть в Себбее принадлежит некоему Гавейну, занимающему должность лорд-мэра. Этого Гавейна обычно можно найти в таверне Джетранна. Указания, как добраться до таверны Джетранна, были даны со свойственной провинциалам уверенностью, что чужестранец знает город. Себбей строился давно и без всякого плана, его узкие улочки были раздражающе запутанными. Поплутав и наговорившись вдоволь со случайными прохожими, всадники наткнулись на темноволосую девушку, расположившуюся под деревом. Она, казалось, спала, потому что не замечала их, пока они не подъехали вплотную. Потом ее головка резко повернулась в их направлении, лицо с необыкновенными большими глазами исказил безумный страх.
— Клянусь Тоэмом! Наконец-то хоть кто-то, кто не стоит обеими ногами в могиле! — довольно улыбнулся Дрон Мисса. — Эй, детка! Как насчет того, чтобы помочь усталым путникам найти прохладное местечко для отдыха?
Девушка поднялась на ноги и уже готова была убежать. Гаэта заговорил с нею, медленно и успокаивающе, объясняя, что он и его люди — чужестранцы, заехавшие в Себбей, что они…
Девушка бросилась прочь. Когда она выбежала из тени, солнечный свет упал на ее загорелые ноги под коротким одеянием из коричневой замши, отороченной зеленым. Копыта застучали по земле быстрее. Ее настиг насмешливый хохот. Пронзительно кричавшую от ужаса девушку подхватила бронзовая от загара рука и бросила в седло.
Моллил засмеялся, стиснув ее в объятьях.
— Тише, золотце! — ухмыльнулся он. — Молодой девушке вроде тебя должно быть чертовски скучно с этими высохшими пугалами! Вот почему ты стесняешься при виде настоящего мужчины? Может, я научу тебя, как надо приветствовать чужестранца.
— Хватит, Моллил! Не надо пугать ее еще больше! — прорычал Гаэта. — Не бойся, деточка! Мы всего лишь хотим узнать, как добраться до таверны Джетранна. Прошу тебя, извини моих людей за недостаток хорошего воспитания. Мы не хотели причинить тебе вред. А теперь, будь добра, укажи нам дорогу.
Ее черты еще искажал страх, но она перестала вырываться. Она беспомощно оперлась о край седла, прижатая к твердой груди Моллила.
— Это недалеко, — отрывисто сказала она. — Поезжайте по этой улице примерно с полмили. Потом слева вы увидите Рыночную площадь. Таверна на площади.
— Благодарю тебя, — сказал Гаэта. — По крайней мере мы были на правильном пути. Боюсь, наше представление о Рыночной площади не соответствует этому призрачному городу.
Девушка с надеждой шевельнулась, пытаясь выскользнуть. Выражение необъяснимого ужаса еще искажало ее лицо. Сереб Ак-Сети что-то пробормотал заинтересованно и наклонился к ней, всматриваясь в ее лицо. Удивленно хмурясь, он коснулся своими длинными пальцами ее лица. Она испуганно вздрогнула, а чародей продолжал напряженно вглядываться в лицо девушки.
Гаэта отдал распоряжение, и Моллил неохотно позволил своей пленнице соскользнуть на землю. Отряхнувшись, словно она упала в грязь, девушка отступила, продолжая смотреть на них с ужасом, потом резко повернулась и скрылась в переулке.
— Она слепая, — заметил Сереб Ак-Сети, когда они двинулись прочь. — Вы заметили? Взгляд не фокусируется. Ее глаза ничего не видят.
— Что значит — слепая? — взорвался Алидор. — Она вела себя так, словно хорошо видела. Допустим, у нее странный взгляд. Но она не может быть слепой.
— Я сказал, что она слепая, — настаивал колдун, поджав губы. — Не знаю, как она воспринимает окружающее, но я уж всяко в состоянии отличить незрячие глаза от зрячих.
— Ну ладно, ладно, — ответил Алидор, сдаваясь. Он совершенно не хотел раздражать чародея.
— Эй, Белл! — прошептал Дрон Мисса. — Сереб говорит, что мы положились на слова слепой девушки. Это должно встревожить даже такого дурня, как ты.
— Да ты шутник, Мисса, — сказал Белл. — Настоящий шутник. Такой смешной! Тебе шутом надо стать. Ты бы пользовался успехом.
Алидор призадумался, сколько времени потребуется Дрону Миссе, чтобы окончательно вывести из себя Белла — или наоборот. Вальданнец был одним из лучших фехтовальщиков, которых видел Алидор, но Белл мог разорвать его на части.
— Вон таверна! — указал Ян своим крюком. — Троэллет дери, парни! Чувствую запах вина.
— Хорошо! — воскликнул Гаэта. — Эта часть города так же безжизненна, как и остальные. Не похоже, чтобы здесь были какие-нибудь вооруженные отряды, но мы не можем знать наверняка, что сделает Кейн. Возможно, он просто залег на дно. Так что будем действовать по ситуации. Зайдем в таверну, как будто мы просто ехали через Деморнт и остановились отдохнуть. Алидор и я заговорим с Гавейном — если он тут — и расспросим его. А там будет видно. Но чтобы ни звука о Кейне, пока я не подам знак. И не налегайте на вино: события могут развиваться очень быстро.
Привязав своих скакунов перед трехэтажным каменным строением, Гаэта и его отряд вошли в открытую дверь. Внутри воздух был прохладным, хотя несколько затхлым. У стойки и за столиками находились несколько человек, потягивающих свои напитки. Тихие разговоры смолкли, когда всадники медленно прошли через полный дыма зал к стойке — внушительное зрелище, даже если бы путники были обычным делом в Себбее. Но горожане вновь погрузились в равнодушную отстраненность, когда первоначальная суета стихла, и опять раздалось полусонное бормотание.
Джетранн, чье лицо было изуродовано шрамом, содержатель трактира, принял деньги с отсутствующей улыбкой и налил вина. В ответ на осторожные расспросы Гаэты он указал на лорд-мэра, сидевшего в одиночестве и дремавшего на своем обычном месте.
Утирая вино с усов, Гаэта подошел со своей чашей к столику Гавейна. Его сопровождал Алидор, неся бутылку.
— Не возражаешь, если я присоединюсь к тебе? — спросил он.
Гавейн пожал плечами:
— Как тебе угодно.
— Выпьешь с нами? — спросил Алидор, наполняя опустевшую чашу мэра.
— Какая забота, — заметил Гавейн. — Отряд вооруженных до зубов парней с шумом входит в город, где бывает от силы дюжина чужестранцев в году, и тут же они хотят выпить с мэром. Возможно, нынче наемники стали более культурными, чем раньше, но что-то я сомневаюсь в этом. Так что спасибо за вино, и что вам надо?
— Мое имя — Гаэта. — Баронет решил сразу перейти к делу. Его ход оказался неудачным, поскольку Гавейн не подал виду, что знает это имя. Но Гаэта не был тщеславен и понял, что вряд ли рассказы о его подвигах достигли безлюдного Деморнта.
Он попробовал подойти по-другому.
— Я вижу, что мое имя неизвестно здесь, в Себбее. Но есть много имен, гораздо более известных, чем Гаэта. Например, Кейн, — вот человек знаменитый во всем мире. Кажется, я слышал, что Кейн появлялся в Деморнте. Возможно, вы его встречали?
— Я знаю человека с таким именем, — признал Гавейн. Гаэта многозначительно взглянул на Алидора.
— Может быть, это другой человек. Кейн, о котором я говорю, — настоящий великан, он больше шести футов ростом и могуч, как трое сильных мужчин. У него грубоватые черты лица, рыжие волосы, и он иногда носит короткую бороду; меч — за спиной, на карсультьяльский манер. Левша, хотя умело фехтует обеими руками. Но самое главное — его запоминающиеся глаза. У него голубые глаза, в глубине которых горит угроза…
— Мы говорим об одном и том же Кейне, — неохотно признал Гавейн. — Ну и что?
Гаэта заставил себя говорить уклончиво.
— Так Кейн в Себбее, да? Мэр рассматривал свою чашу.
— Да, Кейн здесь, в нашем городе. Тоэм знает, что его тут держит. Живет в старом доме Нандая. Держится сам по себе — знается только с Рихейль. Ты его друг?
Гаэта рассмеялся и встал; его люди у стойки потянулись к рукоятям мечей, но остановились, увидев, как страстное торжество озарило длинное лицо Крестоносца.
— Нет, Кейн мне не друг! Отнюдь! — громко заявил он. Горожане уставились на него в недоумении.
— В мире за пределами вашей земли призраков люди знают меня как Гаэту Мстителя! — объявил он. — Я сделал целью своей жизни преследовать и уничтожать силы зла, приносящие смерть и потери беспомощным! Слишком долго зло влияло на наши жизни, слишком долго создания зла безнаказанно мучили людей! Зло правило нашими жизнями со всепоглощающей и безжалостной мощью; и человечество должно было склоняться перед этим ужасом или быть уничтоженным! Но я поклялся уничтожать служителей зла, которые держат человечество в рабстве! Я часто сражался с силами зла и каждый раз одерживал верх и уничтожал зло с помощью более могущественной силы добра! Порядок побеждал хаос, ибо я бился со злом его же оружием и покорял его! Покорял, ибо у меня было мужество столкнуться со злом лицом к лицу, ибо я обращал против зла то насилие, с помощью которого оно держит человечество под пятой, ибо я отвечал силой на силу! Лицо Гаэты дьявольски искажалось, когда он с яростной прямотой произносил пламенную обличительную речь. Его слушатели наблюдали за ним, пораженные ужасом, который вызывают святые и безумцы; здесь, в Деморнте, никто не осмелился разорвать паутину фанатизма, которой он опутывал их.
Окрыленный напряженным вниманием, Мститель заговорил вновь:
— Очевидно, вы не понимаете, какое чудовище живет здесь, в вашем городе! Невероятно, как он, с его мрачным прошлым, еще не занялся вами, — один Тлолуин знает, какие дьявольские планы он уготовил вам и вашей земле! Мне приходилось сражаться с бессердечными, не знающими жалости монстрами в человеческом обличье, но Кейн, вероятно, самое жестокое создание из когда-либо живших на земле. Его злодеяния столь бесчисленны, столь низки, что большинство считает Кейна всего лишь жуткой легендой! Некогда я и сам считал его легендой — но в далеких походах я слишком часто натыкался на кровавый след Кейна, чтобы теперь сомневаться в его существовании!
— Легенды… В далеких странствиях можно услышать множество легенд! Удивительно, к каким глубоким истокам человеческой истории они уходят. Многие из них вполне могут быть подделкой или более поздним толкованием, но есть много сведений, позволяющих сделать серьезные выводы. В них говорится, что Кейн бессмертен, более того, что он был одним из первых настоящих людей. Легенды гласят, что Кейн восстал против своего творца — какого-то забытого бога, пытавшегося создать совершенную человеческую расу по своему извращенному идеалу. Этот бог терпел неудачу за неудачей, пока не создал золотую расу, которую для собственного развлечения поместил в укромный рай. Не совсем ясно, как Кейн побудил эту расу восстать против райского существования, — он даже убил собственного брата, который любил бога. И вот пришел конец золотого века, а человечество рассеялось по древней земле. На самого же Кейна бог наложил проклятие бессмертия! Он был обречен вечно скитаться, и не знать покоя, убегая от призрака насилия, впервые в истории человечества им сотворенного. Клеймом изгнанника был его взгляд — взгляд убийцы! Он может умереть только насильственной смертью, им же когда-то порожденной, но на протяжении многих столетий никто не смог убить Кейна.
Что ж, вот суть этих старых легенд, и, конечно, нельзя с точностью сказать, чему из этого можно верить, а чему нет. Но есть еще слишком много других легенд и саг разных веков, в которых упоминается имя Кейна, так что глупо считать все сказанное расхожим поэтическим сюжетом! Несколько фактов кажутся вполне достоверными. Кейн живет уже, по крайней мере, несколько столетий. Как бы то ни было, он не первый адепт зла, наделенный сверхъестественным долголетием, и за все это время он нес лишь смерть и разрушение, где бы он ни появлялся! Страшное насилие неотступно следовало за ним, как тень! И Кейн всегда был источником кровопролития и разорения! Он участвовал в самых отвратительных ритуалах черной магии — колдуны Карсультьяла в ужасе изгнали его из своих земель! Он был пиратом, разбойником, наемным убийцей, совершил великое множество кровавых дел! Он собирал гигантские армии и армады кораблей и шел во главе их на мирные земли, чтобы завоевать и опустошить их! Он правил народами как самый деспотичный тиран. Он был замешан в бесчисленных заговорах с целью свержения законных правителей, часто возглавлял такие предприятия! Уже много веков его имя — символ вероломного предательства!
— Я пересказываю все эти фантастические легенды не для того, чтобы вы их просто слушали! Люди, которые сегодня со мной, могут выступить свидетелями его вины: они собственными глазами видели его дела, дела сумасшедшего! — Гаэта прежде всего стремился к тому, чтобы Гавейн и его люди поняли справедливость его миссии и полностью осознали низость Кейна.
— Поговорите с ними! Просто спросите Яна или Моллила, что значит имя Кейна для их земляков в Товносианской империи! Спросите Белла, что сделал Кейн с народом его родных Мусейских гор! Попросите Седа то'Доссо описать кровавые нападения Кейна и его разбойников на караваны, идущие через Ломарн, прямо здесь всего несколько месяцев назад! Я уже сказал достаточно — теперь спросите этих людей!
Гаэта пристально посмотрел на своих соратников, потом обвел взглядом лица горожан, опущенные в испуганном смущении. Наконец Гавейн решился заговорить, глядя на Мстителя, словно надеясь, что он и его люди внезапно растают в сгустившихся вечерних сумерках. Его ответ поверг Гаэту в глубочайший за этот долгий, изнуряющий день шок.
— Прошу тебя! Я совершенно не желаю слушать твои рассказы о древних легендах и черном зле, неистовствующем вне нашей земли. У нас в Деморнте хватает собственных бед. Ты говоришь нам о смерти и разорении, но мы видели гибель всей нашей земли и ее народа. Злодеяния Кейна для нас пустой звук, нас не волнует ничего из того, что связано с внешним миром, мы не хотим знать об этом. Что происходило и происходит там — нас не касается.
Гаэта побледнел так, что отчетливо стали видны его губы. Сдержав движение руки, жаждавшей схватиться за рукоятку меча, Гаэта возмущенно воскликнул:
— Не хочешь ли ты сказать, что вы намереваетесь защищать Кейна?!
Гавейн взглянул на него, и на его усталом лице появился оттенок грусти.
— Ты неправильно понял. Нас не заботят ваши разногласия. Это касается тебя и Кейна, так иди же к нему. Вы двое уладите это дело в соответствии с законами, которые вы считаете лучшими. Мы в Себбее просим лишь, чтобы нас оставили наедине с нашим горем. Что до твоей «миссии», то мы не будем ни помогать, ни препятствовать тебе в чем бы то ни было. Это твоя битва — делай, что тебе заблагорассудится. Но только оставь нас в покое!
Изумленно качая головой, Гаэта повернулся к Алидору за советом.
— Они одержимы, как видишь! — воскликнул Гаэта. — Кажется, во всей стране то же самое. Они так подавлены, что у них нет будущего! Вряд ли кто-нибудь из них понимает то, что я пытался объяснить!
— Согласен, для них все выглядит безнадежным. Во всяком случае, они не представляют угрозы для нас, — заметил Алидор. — На этот раз Кейн загнал себя в угол, и, кажется, за помощью он может обратиться лишь к самому себе. Попроси старика сказать, где находится дом Кейна.
— Чтобы опять заблудиться? — проворчал Гаэта. — У меня есть идея получше. Пусть он лично отведет нас туда.
Приглашенный быть их спутником, Гавейн пытался возражать, что это его не касается. Но когда Белл и Сед то'Доссо, повинуясь кивку Гаэты, с готовностью шагнули к нему, лорд-мэр с мрачным видом поднялся на ноги и вышел на улицу.

V. ПОЙМАТЬ ТИГРА В ЕГО ЛОГОВЕ

Рихейль торопливо шла по узким улицам Себбея, ее переполняли страх и отвращение. Она была напугана встречей с Гаэтой и его людьми, и ужас от соприкосновения с их мыслями оттеснил на второй план беспокойство за Кейна. Ее душа словно подверглась поруганию. Никогда раньше Рихейль не встречалась с таким скопищем дьявольских образов и желаний. Разум Кейна был чужд ей, и она никогда не пыталась проникнуть в его темные глубины. Но в мыслях людей из отряда Гаэты ясно чувствовалась неприкрытая жестокость. При воспоминании об этом разум Рихейль до сих пор болезненно сжимался в ужасе и отвращении.
Она в смятении бежала, временами оступаясь и чудом избегая падения. Извилистые аллеи Себбея казались ей живым воплощением тьмы. Где это было возможно, Рихейль пользовалась способностями своего разума, чтобы различать похожие друг на друга улицы города. Если ей везло, Рихейль вступала в мысленный контакт с каким-нибудь оказавшимся поблизости горожанином и его глазами видела, куда ей надо идти. Но в пустынном Себбее такие случайные прохожие встречались слишком редко, и почти всегда Рихейль сама находила путь в сгустившемся мраке. Там, где не было глаз других людей, с помощью которых она могла бы видеть дорогу, Рихейль делала крюк, чтобы коснуться чьего-нибудь разума и продолжить свой нелегкий путь. Но на это уходило слишком много бесценного времени, и она часто уходила далеко в сторону, путаясь в собственных и чужих мыслях. И хотя Рихейль хорошо знала улицы Себбея, сгустившаяся в ее сознании тьма всерьез препятствовала поискам.
Как Рихейль и предполагала, она нашла Кейна в заброшенном доме Нандая. Тяжело дыша, она бежала через сад. Ее приближение не осталось незамеченным, ибо Кейн всегда был начеку. Он почти заснул, благодушно созерцая вечернее солнце под сенью террасы, густо заросшей диким виноградом.
— Здравствуй, Рихейль! — сердечно поприветствовал ее Кейн, поднимаясь на ноги при виде лица, искаженного ужасом. — Эй, Троэллет побери, что случилось? За тобой кто-то гонится?
— Кейн! — задыхаясь от усталости, воскликнула Рихейль, — Кейн! Здесь тебе грозит опасность. В Себбей пришли люди, которые хотят убить тебя! Они искали тебя много недель! Они знают, что ты в Себбее! Они придут сюда, чтобы убить тебя, как только узнают, где ты! Они могут быть здесь в любую минуту! Они убьют тебя!
Кейн отчаянно пытался собраться с мыслями: в это утро он много выпил.
— Какие-то люди в Себбее ищут меня?! — в ярости вскричал он. — Сколько их? Кто они? Как они вооружены? Откуда ты знаешь, что они напали на мой след?
Рихейль бессвязно поведала о встрече с Гаэтой и его людьми, в неистовстве бормоча о странных людях, в разумах которых были мысли о насилии и смерти. Ее речь была невнятной, Рихейль пыталась выразить то, что невозможно выразить словами. Но Кейн сразу понял надвигающуюся на него опасность. Проклиная последними словами непростительную беспечность, в которую повергло его отчаяние, Кейн быстро узнал у Рихейль подробности. На ходу пристегивая к поясу меч и осматриваясь в поисках дополнительного колчана стрел для своего арбалета, Кейн бросился в дом, увлекая за собой Рихейль.
— Кейн, что ты собираешься делать? — простонала Рихейль. — Неужели ты хочешь принять бой на вилле?
Кейн споткнулся об угол скамейки, неловко пошатнулся и упал, подвернув ногу.
— Я сам точно не знаю, что я буду делать! — огрызнулся он. — В открытом бою против девяти отпетых убийц мне не выстоять! А они, должно быть, весьма опытны, если смогли выследить меня в Себбее — Тлолуин знает зачем, хотя сейчас это не важно! Если я буду ждать их здесь, они могут уничтожить меня, как медведя в берлоге! Я могу бежать, но эти люди нашли меня здесь, нет надежды, что они не станут охотиться за мной по всему Деморнту или в пустыне!
Кейн привычно проверил готовность своего арбалета. Он почувствовал удовольствие оттого, что держал оружие в образцовом порядке, — по крайней мере на него не действовали чары, которыми был околдован весь Деморнт!
— По-моему, лучше всего будет уйти из этого дома, но остаться в Себбее. Я могу пользоваться для укрытия заброшенными зданиями и в нужный момент наносить удары! Эти ублюдки будут не первыми охотниками, попытавшимися настичь добычу в ее логове!
Он направился к воротам сада, когда внезапно услышал предостерегающий крик Рихейль:
— Кейн! Возвращайся, эти люди уже здесь! Они сильнее тебя!
— И это расстраивает все мои планы! — прорычал Кейн. Развернувшись, он устремился обратно на виллу, бранясь сразу на нескольких языках. Он быстро достиг второго этажа жилища и взглянул в окно в указанном Рихейль направлении. Солнце отбрасывало длинные тени: группа всадников стояла на окраине Себбея и выжидающе наблюдала за виллой.
— Теперь ты сам их видишь, — заметила Рихейль.
— Да, вижу! — раздраженно бросил он. — И кажется, они точно знают, где меня искать! Это Гавейн вместе с ними? Интересно, что их сейчас удерживает?
На окраине Себбея Гаэта и его люди остановились, чтобы проследить за виллой Кейна. Они расположились у внутренней стены Себбея. За старой стеной простирался район зданий более поздней постройки — шикарные лавки, дорогие таверны, богатые особняки — тихий уголок лишенный грязи, шума и зловония многолюдного старого города, находящийся в пределах внешней стены Себбея. Только теперь внешняя стена служила защитой города-призрака от несуществующих завоевателей, а лес уже предъявлял свои права на внешний город.
Старый нандаевский дом располагался несколько обособленно от соседних построек. Он стоял на берегу небольшого озерца, одной стороной выходившего к внутренней стене, а другой — к внешней. По берегам располагались полусгнившие причалы, затонувшие барки, все это густо поросло высоким камышом и чахлым кустарником. Старую виллу окружали заросшие сады, а за стеной, огораживающей сад, когда-то были плодородные поля. Сейчас на них росла лишь сорная трава и редкие молодые пальмы — скрыться в полях было невозможно. Фактически, вилла находилась посреди пустынной, отлично просматривающейся равнины.
— Добраться до него втихую не получится, — заметил Алидор.
Гаэта что-то буркнул, соглашаясь. Повернувшись к Серебу Ак-Сети, он произнес:
— Гавейн клянется, что ему неизвестно о том, наложил ли Кейн охранительное заклятие на свое логово. Что скажешь?
Колдун с отстраненным видом поковырял в носу и взглянул на виллу.
— Нет никаких свидетельств того, что мы столкнемся здесь с колдовством. Думаю, мы застали Кейна врасплох. Ставлю на то, что мы вполне можем поскакать к Кейну прямо сейчас и схватить его.
Моллил с подозрением посмотрел на Гавейна и что-то шепнул Яну. Тот рассмеялся и провел блестящим лезвием кинжала по своим кожаным штанам.
— Гавейн, — усмехнулся Моллил, — я-то знаю: ты говоришь нам правду о том, что старый Кейн живет здесь в полном одиночестве. Но вот Ян считает, что ты скрываешь от нас что-то, — может, Кейн окружил себя телохранителями или приготовил для своих врагов пару колдовских фокусов. Ты уверен, что все правильно нам сказал, Гавейн? Ты ведь не хочешь, чтобы Ян помог тебе изменить мнение?
Гавейн содрогнулся, завороженно глядя на острый как бритва кинжал.
— Кончай, Моллил! — приказал Гаэта. — Я верю ему. Эти люди слишком трусливы, чтобы лгать нам. Сереб, убедись, что сукин сын Кейн не приготовил для нас чего-нибудь неожиданного! Этот бессердечный дьявол не мог прожить так долго только на своей славе. Кейн уничтожил многих, кто считал его беспомощным, и я не склонен думать, что мы войдем и увидим его храпящим на пустых винных бочонках!
Колдун спрыгнул на землю и стал извлекать какие-то предметы из своих многочисленных сумок.
— Через минуту мы будем знать все наверняка. Но тогда мы потеряем наше преимущество внезапности.
— У Кейна нет причин ожидать нас, — возразил Алидор.
— Что-то мы не слишком осторожны, — пожал плечами Сереб Ак-Сети и приступил к своему делу. Его движения были четко выверены, а тонкие пальцы с профессиональной ловкостью выводили в воздухе замысловатые росчерки. Всю свою юность в Транодели он стремился стать могущественным колдуном. После того как Сереб приобрел опыт и богатство в походах Гаэты, он принял решение учиться у одного из старых карсультьяльских мастеров.
Сереб с осторожностью наполнил медную чашу водой из фляги, добавил несколько капель маслянистой жидкости из трех пузырьков, затем высыпал в затуманившуюся воду крохотные частицы порошка из других сосудов, которые он доставал по очереди. Затем Сереб сел на корточки возле чаши — мантия плотно обтянула худые колени колдуна — и начал произносить заклинание над чашей, но вода в ней осталась мутной. Внезапно в центре чаши появилась мельчайшая искра красного огня и заметалась в причудливом танце. Вода на миг слабо замерцала, а затем испарилась, оставив клубы густого дыма. Через мгновение исчезла и красная искра.
Вытирая руки о плащ, Сереб выпрямился и стал собирать свои магические принадлежности.
— Как я и говорил, ничего, — объяснил он. — Любая магия, связанная с этим зданием, тут же отразилась бы в чаше. Как вы заметили, был лишь багровый свет. Это, как я понимаю, сам Кейн: если легенды не врут, он обладает достаточной магической силой, чтобы отразиться в чаше.
Он довольно усмехнулся.
— Я бы сказал, что наш визит стал для Кейна полной неожиданностью. Говорят, что Кейн хороший колдун сам по себе, но, насколько мне известно, он никогда не заключал сделки ни с одним богом или демоном. Это значит, что ему не к кому обратиться за срочной помощью. Без поддержки покровительствующего божества колдуну, каким бы сильным он ни был, требуется много времени, усилий и средств, чтобы наложить хоть сколько-нибудь серьезное заклятие. В конце концов, черная магия — это не дешевые шарлатанские трюки, которые можно совершить посредством щелчка пальцев и клубов дыма. А у Кейна совсем не было времени, я также сомневаюсь, что у него под рукой есть нужные колдовские принадлежности. Он ваш, милорд Гаэта.
— Отлично, Сереб, — ответил Гаэта, чуть заметно улыбнувшись. — Сейчас мы проверим твои слова. Что ж, парни, будем действовать, считая, что Кейн не знает о нас. Дорога к внешней стене проходит как раз мимо ворот его дома. Мы поскачем по ней, будто бы выезжая из Себбея по своим делам. Поравнявшись с виллой, мы ворвемся в сад Кейна. При удачном стечении обстоятельств до этого момента он ни о чем не будет подозревать. Мы без проблем пройдем через ворота: Моллил, Ян, Белл и я — впереди; Сед, Мисса и Алидор — за нами; Анмуспи и Сереб прикроют нас, чтобы Кейн не смог ускользнуть. Сереб, будь начеку и следи, чтобы он не выкинул какой-нибудь колдовской фокус. Ты, Гавейн, теперь можешь идти. Итак, действуем спокойно и захватываем Кейна!
Освобожденный Гавейн хмуро проводил взглядом всадников, скачущих к дому. Он провел влажными пальцами по шее, как будто убеждаясь, что она цела, а затем побрел по улицам Себбея, что-то тихо бормоча.
Отряд Гаэты не торопясь скакал по дороге, лишь изредка бросая небрежные взгляды на дом, к которому приближался. Дрон Мисса и Моллил спорили по поводу воображаемой игры в кости, а Ян громко роптал на то, что они якобы обманули его и забрали весь выигрыш.
Они все ближе подъезжали к дому. Там не было видно никакого подозрительного движения. Хотя казалось невероятным, что Кейн не наблюдает за их приближением. Догадывался ли он?
Когда до виллы оставалось ярдов двести, в воздухе внезапно раздался пронзительный свист. Белл вскрикнул и откинулся назад в седле, покрывшиеся кровью пальцы сжимали арбалетную стрелу, торчавшую из левого плеча. Его лошадь встала на дыбы, почуяв запах страха и боли.
Значит, Кейн ждал их! Гаэта повернулся в седле, чтобы отдать приказ, и вторая стрела просвистела там, где он только что был. Встревоженный точностью и скоростью стрельбы Кейна, Гаэта вновь осознал, что, пока отряд не доберется до здания, у них не будет никакого укрытия.
— Назад! — Взревел он, пока его люди выстраивались, чтобы скакать в ряд. — Рассеяться! Быстро!
Третья стрела скользнула по кольчуге Алидора, когда отряд выполнял приказ Гаэты. Алидор выругался и пригнулся к шее лошади. К счастью, стрела поразила его, когда он поворачивался, и оставила лишь царапину. Даже на таком расстоянии при прямом попадании стрела из мощного арбалета насквозь пронзила бы надетую на нем кольчугу. Четвертая стрела едва не угодила в Дрона Миссу за мгновение до того, как отряд выбрался из зоны обстрела.
Белл держался за седло, пока они не вернулись в спасительную пальмовую рощу. Там он с трудом спустился с лошади и сел у дерева, Сед то'Доссо стал осматривать его рану.
— Не смертельно, — задумчиво произнес Мисса. — В нескольких дюймах от сердца, но совсем неплохо для такого расстояния. Зачем мы вернулись сюда, милорд?
Гаэта нахмурился и оценивающе взглянул на здание.
— Не хочу рисковать жизнями своих людей. Здесь почти негде укрыться, черт побери! Кейн вручную за мгновение перезаряжает арбалет. Он мог сделать еще несколько выстрелов, пока бы нам удалось подъехать к дому, а расстояние, с которого он ранил Белла, говорит само за себя! Еще немного, и он положил бы еще кого-то из нас, а может, и не одного, и уж потом напал бы на оставшихся. Нет смысла атаковать его сейчас. Мы выступим снова, когда будет слишком темно для стрельбы из арбалета, но достаточно светло, чтобы Кейн не мог пройти мимо нас незамеченным, — нам нужно смотреть в оба!
— Что ж, все кажется вполне продуманным, — подытожил Алидор.
— Я сам это знаю! — вспылил Гаэта. — Анмуспи! Ты сможешь попасть горящей стрелой в дом, чтобы выкурить Кейна? Если он выйдет на улицу, нам не составит труда схватить его на открытом пространстве!
Лучник уверенно улыбнулся, его морщинистое лицо пересекал шрам от меча, белеющий в те редкие минуты, когда Анмуспи приходил в гнев.
— Крыша наверняка деревянная. Я мог бы подъехать поближе и всадить в нее столько горящих стрел, сколько пожелаешь. Это легкая мишень, а стрелы Кейна не долетят до меня. Ни один арбалет не стреляет так далеко, как мой тяжелый лук, если не считать всяких идиотских хитроумных приспособлений, — для того чтобы зарядить их, крепкому воину нужно пять минут.
— Отлично! Тогда мы его выкурим! — объявил Гаэта. Анмуспи Лучник поскакал назад к вилле. Спешившись у зарослей молодых пальм, он развел огонь, взял несколько стрел и обмотал их наконечники просмоленным тряпьем. Анмуспи поджег их и вышел на открытое пространство, натягивая тетиву. Первая стрела вошла в крышу виллы, вторая — в двух футах от нее. Они слабо горели, не в силах зажечь дерево. Третья стрела погасла на лету и упала на крышу безо всякого эффекта.
— Попробуй попасть в окно, Анмуспи! — закричал Алидор.
Лучник кивнул головой и прицелился. Без видимых усилий он отправил две стрелы в окно, еще одна угодила в стену недалеко от него. На этот раз наградой ему стали клубы дыма, повалившие из виллы. Дрон Мисса громко захлопал.
Анмуспи заряжал лук в седьмой раз, когда арбалетная стрела вонзилась ему прямо в сердце. Последняя выпущенная им стрела улетела к небу, прочертила огненную дугу в сгущающейся темноте и упала в озеро.
— Баул! — изумленно воскликнул Гаэта, глядя на тело Лучника, лежащее на земле. — Погиб отличный парень! Его смерть я поставлю Кейну в счет — скоро он заплатит за все!
— Похоже, он потушил огонь, — мрачно заметил Алидор после паузы. — Смотрите, дым почти рассеялся. Белл выживет, но сейчас он ничем не сможет нам помочь. Это значит, что против Кейна мы выступим всемером, милорд.
— Семь человек, чтобы схватить его, — задумчиво пробормотал Гаэта. — Все равно, избранная нами тактика — лучший выход. Когда еще немного стемнеет, мы нападем на шилу. Рассредоточьтесь, в темноте двигайтесь быстро, — мы все должны добраться до него. У одного человека не будет преимущества против нас семерых. Кейн может положить нескольких, но он обязательно будет наш!
Сереб Ак-Сети пару минут задумчиво теребил свою жидкую бородку. Он улыбнулся, как школьник, вспомнивший верный ответ, и, сияя, объявил:
— Может статься, что Кейн не окажет нам дальнейшего сопротивления, милорд. Я знаю одно заклятие, способное связать его по рукам и ногам, но нужно наложить его, пока еще не совсем темно!
— Ты выбрал прекрасное время, чтобы вспомнить о нем, колдун! — разразился гневом Алидор. — Почему ты не сказал о нем раньше?!
— Не забывай, Алидор, что ты всего лишь помощник Гаэты, мне лучше знать, когда говорить о магии, а когда нет! — прорычал Сереб. — Для дураков скажу простыми словами: запомни, колдовство имеет свои законы и свои ограничения. Как ты знаешь, я еще не заключил договор ни с одним богом-покровителем. Если бы я это сделал, не терял бы тут время с твоим сбродом! Без прямой помощи потусторонних сил мне приходится прибегать к чистой колдовской науке. В общем, это значит, что для наложения сильного заклятия мне требуются длительные и сложные приготовления. У меня нет волоса Кейна, его ногтя или какой-нибудь другой частицы его тела, у меня нет даже никакой принадлежащей ему вещи, чтобы сосредоточить на ней мою магию. Это сужает до минимума количество возможных могущественных заклятий. Я даже никогда не видел Кейна, и мы, кстати, точно не знаем, что человек в доме — он. Добавьте к этому то, что нельзя не считаться и с колдовскими способностями самого Кейна. Этот человек, вероятно, может блокировать большинство моих заклятий одной только силой своего знания. А теперь скажи мне, что я могу сделать?
— Хорошо. Прости, — любезно согласился Алидор. — Итак, что нам делать? Что ты предлагаешь?
Сереб Ак-Сети продолжил, насмешливо глядя на Алидора:
— Я знаю замечательно простое заклинание, вызывающее оцепенение. Я могу наложить его на всех, кто находится внутри дома, но заклятие не будет сильным, и Кейн без труда его разрушит, я ведь обладаю лишь малым магическим знанием. В сущности, обладая оккультным опытом, Кейн, очевидно, может противиться действию заклинания исключительно силой воли. Но независимо от того, может он сопротивляться или нет, если Кейн не полностью защищен магией, заклинание ощутимо замедлит его движения, а то и вовсе выведет из строя. Я не сказал об этом заклинании раньше потому, что считал Кейна слишком сильным колдуном, чтобы попасть под его действие. Теперь же я далеко не уверен в том, что он подготовился к нашему приходу. В любом случае я сейчас наложу заклятие, и, даже если оно не сработает, хуже не будет.
— Действуй, Сереб, — приказал Гаэта. — Если ты сможешь вывести из строя хотя бы его арбалет, Кейн будет мой!
Кейн наблюдал за местом, где тщательно укрылись нападавшие. Сгущающийся мрак ограничивал его зрение значительно меньше, чем зрение любого другого человека.
— Кажется, они оставили затею с горящими стрелами. Полагаю, это была лишь предварительная атака. Главное, что мы погасили огонь.
Он с нежностью погладил рукоятку арбалета. Кейн сам выточил его по своему вкусу и высоко ценил это оружие.
— Хорошая игрушка, хотя я сомневаюсь, что многие смогли бы зарядить его с помощью одного только рычага. Конечно, заряжать этот арбалет и стрелять из него — слишком долго, но последний выстрел еще раз доказал его незаменимость. Если б только у меня был лук того воина, я мог бы уничтожить всех их до того, как они скрылись в лесу!
Он обратился к Рихейль:
— Что они делают сейчас?
На испачканном сажей лице Рихейль, помогавшей Кейну тушить огонь, застыло беспокойство. Глаза Кейна позволяли ее разуму видеть людей из отряда Гаэты. Она осторожно пыталась связаться с ними. Избегая контакта с тем, кто так испугал ее в прошлый раз, Рихейль настроилась на разум Алидора. На таком расстоянии она могла лишь смутно ощущать его импульсы.
— Трудно сказать, Кейн. Первый, в которого ты попал, все еще шевелится. Не похоже, что они собираются напасть прямо сейчас. Некоторые наблюдают за нами, другие смотрят на кого-то, кто что-то делает на земле, я не могу сказать, что именно. Кейн, этот человек испугал меня больше всего, он знал, что я слепа! Судя по отрывкам их мыслей, мне кажется, что это колдун. Я больше никогда не смогу прикоснуться к его черному разуму!
— Колдун! Как будто обычного нападения мало! — Кейн выругался. — Я слышал об одном безумце Гаэте Мстителе, в отряде которого есть колдун. Его называют спасителем угнетенных. Возможно, это и есть Гаэта, кто еще мог пойти на все, чтобы выследить меня? Как я слышал, он достаточно фанатичен для такой выходки. Однако я думал, что он возит с собой небольшую армию.
Кейн с беспокойством посмотрел, как наступающая ночь поглощает последние лучи дневного света.
— Полагаю, эти ребята начнут действовать до того, как мы сможем бежать под покровом ночи. Они нападут по темноте, когда я не смогу перестрелять их на открытом месте. Хорошо, пусть идут через сад, а когда окажутся у дверей дома, я постараюсь убрать их поодиночке — возможно, мне удастся сделать несколько выстрелов первым. Или нет, они будут ждать этого и ворвутся двумя группами с обеих сторон, чтобы окружить меня. Проклятие! Хотел бы я знать, на что способен тот колдун, или кто он там! Рихейль, может, ты проникнешь в его разум, чтобы…
Рихейль в ужасе вскрикнула:
— Кейн! Что-то не так! Я теряю сознание! Кейн! Я чувствую, что… — Ее испуганный голос затих. Как тряпичная кукла, она тяжело упала на пол. Ее тело с вытянутыми вперед руками, как будто Рихейль хотела остановить заклятие, с глухим звуком ударилось о доски. Она попыталась подняться, задрожала, затем ее голова склонилась к плечу, а страх на лице сменился умиротворением и спокойствием.
Кейн попробовал поднять ее на ноги. Тьма заполняла его разум, а члены наливались свинцом. Сила ускользала от него, Кейн с ужасом почувствовал холодное прикосновение парализующего заклятия. Да, это было простое заклинание, но против него Кейн был совершенно беспомощен. У него не было времени даже на то, чтобы произнести контрзаклинание, известное третьесортному фокуснику.
Он отчаянно пытался справиться с чарами. Заклинание было не самым сильным, иначе Кейн уже лежал бы на полу. Однако ясно было то, что до того, как он освободится, отразить атаку будет невозможно. Обливаясь потом, Кейн напряг одеревеневшие мускулы и попробовал шевельнуться. Единственным шансом для него было отползти за пределы действия заклятия.
Неверной походкой он дошел до лестницы, всей своей волей приказывая телу противостоять магии. На первой же ступеньке он потерял равновесие и упал навзничь, больно ударившись затылком. Стиснув зубы, Кейн пополз к задней двери. Он уже слышал стук конских копыт: отряд Гаэты приближался, чтобы убить его. Каким-то образом он дополз до двери и плотно закрыл ее за собой. Озеро было путем к спасению — или смертельной ловушкой, если бы он не умел плавать. В любом случае это был единственный шанс.
Кейн шатался, спотыкался, полз, корчился от боли, но заставлял себя двигаться по темному саду. Стук копыт раздавался уже совсем близко, и Кейн не знал, заметили ли они его в темноте. Пригнувшись, он, наконец, достиг берега озера. Теперь он мог слышать, как преследователи ломятся в ворота. Оставались последние несколько ярдов. Кейн без сил опустился на пологий берег и скатился в озеро.
Секунду он барахтался в воде, стремясь доплыть до более глубокого места. Тело Кейна покрыла холодная вода, а тяжелый меч тянул его ко дну. Задержав дыхание, Кейн оттолкнулся от дна, надеясь уплыть подальше от берега. Он рассчитывал, что ему удастся удержаться на воде. Но хотя Кейн был хорошим пловцом, долго продержаться на плаву он не мог.
Ему не хватало воздуха. С большим трудом Кейн поднял голову над водой, чтобы сделать спасительный вдох. Он с облегчением увидел, что продвинулся на пару сотен ярдов от берега, а преследователи все еще были слишком заняты штурмом дома, чтобы искать Кейна в озере.
Кажется, действие заклятия заканчивалось. Теперь каждое движение давалось с меньшим трудом, а тьма не пыталась воцариться в сознании. Вода и расстояние от дома ослабили действие заклятия. Наверное, у колдуна сейчас были другие заботы. Как бы то ни было, Кейн почувствовал, что к нему возвращаются силы.
Мощными бесшумными рывками Кейн плыл под водой темного озера. Позади него сбитые с толку враги в ярости обыскивали безлюдный дом и сад. А к тому времени, когда они поняли, что их добыча исчезла, предпринимать что-либо было уже поздно.

VI. МЕЧ ХОЛОДНОГО СВЕТА

Когда стало очевидно, что Кейну каким-то образом удалось сбежать, Гаэта пришел в бешенство. Тщательно обыскав дом, его люди не нашли никого, кроме лежащей без чувств Рихейль, все еще находящейся под действием чар колдуна. В саду они обнаружили след — видимо, к озеру полз человек. Обдумывая возможные действия Кейна, Гаэта приказал своим людям окружить озеро. Но к этому времени стало совсем темно, и поиски на густо поросшем травой и кустами берегу были пустой затеей. Кейн же ничем не выдал себя.
В конце концов, растерянные и раздосадованные, они вернулись в таверну Джетранна. Связанную Рихейль они взяли с собой — Гаэта надеялся узнать от нее что-нибудь ценное.
— Может, он утонул, — предположил Дрон Мисса. — Если заклятие Сереба было столь сильным, он не смог бы плыть. Но тогда он не смог бы и доползти до озера.
— Даже не рассчитывай на это, — проворчал Гаэта. Мститель хмурился и отчужденно подергивал усы. — Мисса! Троэллет побери, кончай этот гам! Я пытаюсь думать!
Дрон Мисса то брался за свой кинжал, то откладывал его и нервно стучал пальцами по оленьим рогам, висевшим над столом.
— Что теперь? — осведомился Ян.
— Хороший вопрос. — Тут Гаэта выругался. — Сейчас мы ничего не можем сделать, и не сможем до утра! А к утру Кейн наверняка проедет уже пол-Деморнта! И сейчас мы не можем остановить его. Нам остается только наскоро зашить Белла и на рассвете попытаться взять след Кейна. А что с девчонкой, которую мы захватили? — спросил он присевшего рядом с ним Алидора.
— Услышал от нее безумную историю, но все они рассказывают примерно одно и то же, — объяснил Алидор. — Ее зовут Рихейль, и она одна из тех, о ком говорил Гавейн. Она провела много времени с Кейном. Кажется, она его любовница, хотя, я думаю, ей все равно с кем быть. Всю жизнь прожила в Себбее, семья умерла во время чумы, перебивается как может. Когда здесь объявился Кейн, влюбилась в него и с тех пор жила с ним. Горожане считают ее кем-то вроде ведьмы. Говорят, она слепа от рождения, так-то оно так, но, кажется, у нее есть какое-то второе зрение. Ходят слухи, что она может заглянуть в разум другого человека и, так сказать, видеть его глазами. Говорят, она способна читать мысли, может точно сказать, что человек чувствует и о чем думает. Судя по всему, это правда.
Гаэта понимающе кивнул:
— Ведьма с потрясающими способностями! Сереб говорил мне об этом — он заметил ее с самого начала. Такому созданию самое место рядом с Кейном! Очевидно, она почувствовала наши намерения, когда мы встретили ее на улице, и побежала предупредить Кейна, пока мы здесь теряли время с Гавейном. Чертово невезение!
— Что ты собираешься с ней делать? — поинтересовался Ян.
— Я решу, что с ней делать, завтра. Возможно, она нам еще пригодится, поэтому мы пока ее подержим. Как пособница этого дьявола, она заслуживает смерти.
— В таком случае ты не возражаешь, если мы повеселимся? — возбужденно спросил Моллил, кивая на Яна.
— Из-за нее мы лишились добычи, — холодно произнес Гаэта. — Но не замучайте ее совсем, парни. Позже она мне пригодится. Вряд ли она знает что-нибудь важное о Кейне, но все может быть.
— Даже если нам придется казнить ее, — запротестовал Алидор, — имеем ли мы право ее насиловать? Это смахивает на бессмысленную пытку.
— Не можешь изнасиловать шлюху, Алидор?! — захохотал Дрон Мисса, присоединяясь к остальным в споре о том, кто будет первым.
Когда все ушли, Алидор остался за столом вдвоем с Гаэтой Его загорелое лицо все еще было встревоженным. Вино в его кубке оставалось нетронутым. Его квадратная челюсть чуть заметно дернулась, как будто он хотел что-то сказать, но сдержался.
Настроение Алидора не осталось незамеченным Гаэтой, и он обеспокоено повернулся к своему помощнику. Каматахский баронет высоко ценил дружбу с Алидором. Он восхищался отвагой, умом и усердием лартроксианца с тех пор, как тот присоединился к отряду Гаэты два года назад. Алидору было тогда около двадцати, и Гаэта, будучи на десять лет старше, со временем стал считать его младшим братом. Он знал, что может рассчитывать на Алидора в любой битве, и полагался на его советы во многих вопросах. Большинство людей Гаэты годами шли под его знаменем, влекомые золотом, приключениями, местью или другими личными мотивами, но в Алидоре Гаэта видел тот идеализм, который владел им самим. Его теперешнее настроение привело Гаэту в недоумение.
— Все в порядке, Алидор, — тихо сказал он. — В чем дело? Тебя уже давно что-то гложет. Я видел, как это в тебе накапливается. Скажи мне, что тебя тревожит? Ты знаешь, не надо от меня скрывать, если ты чувствуешь, что что-нибудь не так.
Алидор поджал губы и поднял свой кубок, все еще избегая взгляда Гаэты.
— Ничего особенного… Сам не понимаю… — неуверенно начал он. — Просто что-то внутри меня… Не знаю, может быть, я устал от сражений и слишком долгих странствий. Просто я еще раз заметил это. Ничего определенного, о чем можно было бы рассказать, но…
Гаэта встревожено смотрел на него, зная, что со временем его помощник все расскажет откровенно. Такая скрытность была нехарактерна для него.
— Эта девушка, Рихейль…
— Рихейль? — На ястребином лице Гаэты отразилось удивление. — Рихейль? Что беспокоит тебя в этой ведьме?
— Не только она, множество вещей сидит у меня в голове. Она просто пример этого, — продолжил Алидор. — Мятеж на границе Деморнта. Казнь пленников, когда мы уничтожили Красную Тройку. Захват в прошлом году того города в Бурвете, когда мы уничтожили Олиди и его банду грабителей. Люди, которых с твоего разрешения пытал Моллил, чтобы узнать, где Реком Лонт нанесет следующий удар. Заложники, которых ты позволил ему жестоко убить, отказавшись снять осаду его крепости…
— Если бы мы отошли, этот грабитель и убийца вновь обрел бы власть над торговыми путями. И мне нужно было знать, где и когда сразиться с ним. Жизни его приспешников и нескольких заложников были ничем, в сравнении с тем добром, которое я принес, уничтожив Лонта и позволив тысячам людей спокойно проходить через его владения. Возможно, слишком много людей погибло в Бурвете, но они умерли не оттого, что мы разрушили город, — Олиди и все его головорезы были убиты в бою. Когда мы очистили Бурвет от шайки бандитов, город восстановили, и теперь он процветает. Казненные нами не были пленными, они были пособниками Красной Тройки, замешанными в бесчеловечных злодеяниях великанов. Что касается тех, кто подослал ко мне предателя в Деморнте, то каждый, кто сражался с мечом в руках в армии своего лорда, знает, что наказание за мятеж — смерть. Ни один командир не смог добиться от своих людей уважения и дисциплины, если оставлял без внимания вопиющее дезертирство. Все это мы прошли, Алидор.
Теперь эта колдунья, Рихейль. Учитывая ее молодость и невежество, я мог бы закрыть глаза на то, что она жила с Кейном. Но она предупредила его о нашем присутствии здесь, и за это преступление она должна умереть. Если бы мы застигли Кейна врасплох — а так бы оно и случилось, — наша миссия здесь была бы закончена. Возможно, Анмуспи остался бы жив, хотя наивно полагать, что мы взяли бы Кейна без потерь. Глупо размышлять о том, что могло бы случиться.
Со второго этажа таверны раздался полный боли женский стон, сопровождаемый громким смехом.
Алидор вздрогнул.
— Почему не дать ей спокойно умереть? Зачем мучить ее так?
— Она шлюха, ты сам мне это сказал, — пожал плечами Гаэта. — С ней не сделают ничего, для чего не предназначена женщина. Кроме того, парням нужно развеяться — они прошли долгий и тяжелый путь без всяких развлечений. Пусть позабавятся, я займусь Рихейль завтра. Алидор все еще выглядел обеспокоенным.
— Твои объяснения так логичны. Я, конечно, не намекаю, что мы когда-нибудь опускались до бессмысленной жестокости. Не знаю, может быть, я становлюсь сентиментальным. Мне кажется, что иногда можно чуть более милосердно…
Поправив упавшие на высокий лоб светлые пряди, Гaэта тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула. В его серо-голубых глазах появилась горечь.
— Конечно, милосердие. Помню, когда-то давно Реанист уговорил меня освободить закованную в цепи девушку, которую мы обнаружили в башне колдуна. Местные жители протестовали, но Реанист положил глаз на красавицу и убедил всех в том, что она просто пленница. А следующей ночью своими поцелуями она сумела убить Реаниста и еще пятерых отличных парней, пока мой меч не положил конец ее чудовищной жажде, и даже Сереб Ак-Сети точно не разобрал, какого демона мы приютили. А еще раньше, когда мы освободили семью Тирли-Селана, нам пришлось возвращаться и участвовать в кровопролитной битве, потому что они оказались еще более жестокими тиранами, чем их дядя.
— Алидор, твоими методами проблему не решить. Я видел множество людей, умирающих от заражения крови и все же умоляющих лекаря не ампутировать гниющую конечность. Яд распространяется. Крошечная язва в конце концов поразит и уничтожит самый сильный организм. Стоит только частице зла ускользнуть от твоей кары, и она неизбежно возрастет и принесет человечеству еще большие страдания и гибель. В моей борьбе против сил зла ложное милосердие хуже, чем чрезмерная жестокость. Его последствия могут полностью исказить и уничтожить цели, ради которых я борюсь.
Лицо Гаэты побледнело от нахлынувших на него чувств. В его глазах сверкало пламя, а пот заливал лоб. Кулаки сжались, голос задрожал от напряжения.
— Меня называют Гаэтой Крестоносцем, и это имя говорит о многом. Я превратил свою жизнь в крестовый поход против зла, и этот поход закончится лишь тогда, когда последняя искра жизни оставит меня. Когда я был ребенком, мне доводилось слышать великие саги, которые рассказывали у костра солдаты моего отца, я слушал мрачные истории, о которых говорили шепотом, про таинственные земли, где силы зла властвуют над теми, кто живет там. Еще тогда я поклялся себе, что, когда стану мужчиной, не превращусь в прожигателя жизни, не окажусь среди льстецов из каматахской знати. Я повернулся спиной к праздной придворной жизни и выбрал взамен жизнь, полную погонь, ледяного ветра, жизнь с боевым кличем на губах и поднятым мечом в руке. С детства я готовил себя к этому поприщу. Чтобы научиться военному искусству, я избрал своими наставниками лучших стратегов и тактиков. Обращаться с оружием меня учили лучшие воины. Я овладел десятком языков, и мудрейшие ученые нашей эпохи преподавали мне логику и философию, ибо я знал, что меч в руках неуча бесполезен, надо еще уметь слушать и говорить.
— Алидор, я видел холодный свет добра! Холодный свет, который излучает истина, праведность, справедливость. Холодный свет, разгоняющий мрак зла! В основе вселенной лежат эти две силы — сила добра, сияющая, как факел, холодным чистым светом, и удушающая тьма зла! И как солнце прогоняет ночь, так свет добра уничтожает мрак зла!
Я поклялся служить свету! Чтобы уничтожать мечом света тень зла, нависшую над нашим миром! Свет побеждает тьму, и силы зла падут перед силами добра! Но в битве между светом и тьмой не может быть промежуточных оттенков: нет сумеречных сил! Те, кто не ищет света, — дети тьмы, и они должны быть и будут уничтожены холодным чистым светом добра!
И если временами мой крестовый поход шокирует тебя кажущимся отсутствием милосердия, это потому, что в этой борьбе не может быть милосердия, не может быть неопределенности! Холодный свет должен сжечь мрак зла, даже если тысячам суждено будет умереть, чтобы уничтожить тьму. Их страдания — ничтожная цена за окончательную победу!
Находясь в полном смятении, Алидор слушал Гаэту, охваченный противоречивыми чувствами. Иногда он не мог понять, кому служит — святому или безумцу.
Гаэта на несколько минут замолчал, и Алидор вывел его из транса.
— Простите, если мои слова оказались недостойны доверия, возложенного на меня вами, милорд, — изумленно проговорил он, не уверенный в том, как Крестоносец истолковал его опасения.
На лице Гаэты мелькнула спокойная улыбка, он поднялся и слегка толкнул своего помощника в плечо.
— Почему ты просишь прощения, Алидор? Твоя тревога понятна, а милосердие — бесценное качество, когда оно необходимо. Ты просто не можешь разобраться в своих чувствах, вот и все, и я, надеюсь, немного помог тебе избавиться от смятения. Тебе следует помнить, что мы всего лишь малочисленный отряд во вселенской борьбе между противостоящими силами. Малодушие в этой борьбе — не милосердие, а непростительная глупость. Смотри, уже поздно, а с рассветом мы отправимся на поиски Кейна. Сейчас я собираюсь немного поспать, почему бы и тебе не отдохнуть? Ты очень устал, а утром многое станет тебе понятно.
Алидор смотрел, как уходит его командир. Он осознал, что после объяснений Гаэты многое встало на свои места. Алидору не хотелось спать. Все еще охваченный странным беспокойством, он сидел, путаясь в мыслях и медленно потягивая вино. Сон не приходил, возможно, потому что каждый раз, когда Алидор закрывал глаза, его преследовали сдавленные крики из верхней комнаты.
Когда остальные потеряли интерес к Рихейль, он отправился к ней.
Уже начинало светать, когда Алидор оторвался от Рихейль и стал одеваться. Она не спала, повернулась к нему в кровати, ее слепые глаза были красными от слез. На загорелой коже было множество жутких багровых кровоподтеков, а спину пересекали белесые рубцы. Алидор отметил, что в сравнении с другими женщинами, с которыми развлекался Моллил, она относительно легко отделалась.
Она выглядела такой несчастной, что Алидор почувствовал угрызения совести за то, что они сделали с ней. Девушка не была похожа на шлюху: в ней не было ни выносливости, ни профессионализма. Алидору казалось, что он изнасиловал любящую его женщину, и он никак не мог избавиться от этого чувства.
Рихейль провела языком по распухшим губам, ощущая его вину.
— Не терзайся. По крайней мере ты был менее жесток, чем другие.
Алидор что-то пробормотал и предложил ей вина.
— Что теперь со мной будет? — спросила она. Алидор почувствовал себя неловко и уклончиво ответил, что ее судьбу будет решать Гаэта. Рихейль с трудом села и легко коснулась своего израненного живота, с ее губ слетел стон. — Зачем вы сделали это со мной?
Алидор избегал смотреть на нее. Он мог сказать ей, что она не заслуживает лучшей доли, потому что вступила в союз со злом, но почему-то сейчас эти слова казались неуместными.
— Ты сделала глупость, когда помогла Кейну сбежать. Поступив так, ты воспрепятствовала свершению правосудия, и наказание за это неизбежно.
— Изнасилование было актом правосудия? Ты думаешь, я заслужила то, что со мной сделали? — спросила Рихейль.
Алидор думал, что ответить, когда с конюшни раздался пронзительный крик.

VII. РАНЕНЫЙ ТИГР

Кейн не покинул Себбей.
Вновь обретая силы, он в темноте пересек небольшое озеро и добрался до внешней городской стены. Пока Гаэта и его люди тщетно искали его вокруг озера, Кейн прятался в высоком камыше. В ночном мраке он разглядел, как Гаэта возвращается в Себбей. Бесшумным шагом он проследовал за своими врагами в таверну Джетранна.
Как призрак, он крался за ними по безлюдным улицам Себбея, и в его глазах убийцы сверкал холодный огонь смерти. У Кейна и мысли не было о том, чтобы бежать от своих преследователей. Их нападение стало для него полной неожиданностью и чуть не увенчалось успехом благодаря нахлынувшей на него апатии. Теперь только кровь может смыть ярость, которая вела Кейна за теми, кто охотился на него.
Притаившись в темноте около таверны, Кейн смотрел и слушал, стремясь узнать как можно больше о своих противниках. Знаком ему был лишь один человек — Сед то'Доссо. Но когда Кейн услышал имя Гаэта, он понял причину нападения.
Гаэта Мститель сделал уничтожение Кейна целью своего крестового похода. Кейн пытался вспомнить все ранее слышанное им о Гаэте. Перспектива была неутешительной. Гаэта — опасный противник, человек незаурядной отваги, считавшийся непобедимым воином и блистательным стратегом. Говорили, что его наемники — лучшая армия в цивилизованном мире. Но их мало, и это серьезно препятствует поискам, подумал Кейн.
Восемь человек — все профессиональные воины — плюс колдун. Этим колдуном, наверное, был молодой траноделиец, о котором Кейн немного слышал, — человек из клана Сети, тяготевшего к колдовству. Он считался очень способным юношей и начал изучать колдовское искусство после таинственного падения Карсультьяла. Шансы на прямое нападение были невелики. Теперь нужно играть по более тонким и хитрым правилам.
Итак, Кейн ждал в темноте, ждал возможности убить, и до его ушей время от времени доносился полный боли крик девушки.
Ближе к рассвету Кейн заполз в конюшню. Он надеялся, что ему удастся перерезать отряд Гаэты во сне, но несколько его людей бодрствовали всю ночь, не столько стоя на посту, сколько беззлобно бранясь. Отбросив эту идею, Кейн незамеченным вскарабкался на темный чердак, ожидая дальнейшего развития событий. Очевидно, Гаэта был полностью уверен в своих силах и считал, что Кейн предпочтет бежать.
Кейн бежать не собирался. Ночь была холодной, особенно для человека, промокшего до нитки. Дрожа от холода, Кейн зарылся в кипу лошадиных попон и прилег на соломе, покрывавшей пол чердака. В попонах ползали блохи, но он не обращал на них внимания.
В последние предрассветные минуты бдительность Кейна была вознаграждена. В дверь конюшни, споткнувшись; вошел человек. «Сед то'Доссо  », — с мрачным удовлетворением отметил Кейн. Бандит провел на ногах большую часть ночи и теперь сонно проклинал Гаэту за то, что тот отправил его присмотреть за лошадьми. Нетвердыми шагами он передвигался от стойла к стойлу, проверяя, у всех ли лошадей есть зерно и вода. Завершив осмотр, Сед поставил фонарь на бочку и угрюмо уставился на седла и упряжь, которые следовало надеть на лошадей перед дальней дорогой. Еще есть время вздремнуть, решил он. Тяжело вздохнув, Доссо сел, прислонился к стойлу и закрыл глаза.
Кейн внимательно смотрел на главаря ломарнских бандитов. Представлялся превосходный шанс избавиться от одного из врагов, правда, возникали кое-какие проблемы. У Кейна оставались меч и кинжал, но от этого оружия сейчас было мало толку. Чтобы добраться до Седа то'Доссо, Кейну пришлось бы спуститься с чердачной лестницы, а это значило произвести слишком много шума и привлечь внимание остальных. Свернувшийся калачиком бандит был трудной мишенью для ножа. Шансов на быстрый и точный удар не было, а Кейн знал, что он должен напасть тихо. Услышав крик, люди Гаэты незамедлительно ворвутся в конюшню, и Кейн опять окажется в ловушке.
Кейн медленно избавился от попон. На полу чердака оказался моток веревки — еще одна возможность. Он осторожно, ползком, пересек чердак, наблюдая за спящим бандитом, готовый вновь укрыться в случае опасности. Пол был сделан из толстых балок, они выдерживали вес Кейна без скрипа. Однако доски лежали не вплотную друг к другу, и, когда Кейн двигался, вниз тонкой струйкой сыпались пыль и солома. В темноте этого не было видно, но по мере приближения к Селу то'Доссо появлялась опасность, что он почувствует, как на лицо ему сыплется пыль.
Бандит тихо похрапывал. Кейн резко поднялся на ноги к потянулся за веревкой. Небо начинало светлеть, но чердак все еще был погружен во мрак. В любой момент в конюшню могли войти люди Гаэты, чтобы помочь Седу с лошадьми, и Кейн знал, что его время на исходе. Если кто-нибудь случайно войдет или ярко вспыхнет огонь фонаря, его силуэт будет отчетливо виден на фоне стропил конюшни.
Кейн быстро завязал на одном конце веревки узел. Затем он смотал веревку, соорудив надежный аркан, на который вполне можно было рассчитывать. Балансируя на краю чердака, Кейн смотрел на спящего внизу бандита. Мрачно ухмыляясь, он подготавливал аркан к нападению.
— Сед! Сед то'Доссо! — негромко позвал он. — Вставай, Сед!
Вздрогнув, ломарнец зашевелился. Все еще сонный, он поднял голову и непонимающе огляделся:
— А?
Кейн бросил аркан, как только Сед поднял голову. Петля захлестнула цель, и Кейн резким рывком крепко затянул ее на шее бандита. Едва ощутив сквозь завесу сна ужас, Сед успел лишь коротко вскрикнуть, а затем смертоносная петля лишила его дыхания. Ломарнец судорожно вцепился пальцами в душащую его веревку, но в ту же секунду был оторван от пола конюшни и повис в воздухе.
Кейн в гневе сыпал проклятиями, руки и спина превратились в комок мускулов: удержать бандита на весу было нелегкой задачей. Но он не собирался ослаблять хватку, иначе вздрагивающий в агонии Сед мог закричать. Однако бандит все равно успел подать знак своим людям. Беспомощно дергаясь, как муха в паутине, выносливый Сед то'Доссо продолжал жить.
Удерживая одной рукой корчащегося бандитского предводителя, Кейн торопливо перекинул свободный конец веревки через стропило. Затем он взялся за него и спрыгнул с чердака. Когда более тяжелый Кейн начал спускаться, Седа то'Доссо подкинуло к крыше. Кейн легко приземлился и привязал веревку к стойлу. Все действие заняло считанные секунды.
Жуткими выкатившимися глазами Сед то'Доссо смотрел, как его смеющийся противник издевательски помахал ему рукой, выходя через заднюю дверь, чтобы исчезнуть в утренней дымке.
Мгновением позже в конюшню ворвался Гаэта со своими людьми. Они недоуменно осматривались, пока Ян не взглянул наверх. Спешно перерезали веревку, на которой висел Сед то'Доссо. Его губы прошептали: «Кейн», тело последний раз содрогнулось, и Сед умер.
— Кейн! — в ярости закричал Гаэта. — Значит, он вернулся! Черт побери! Как я мог подумать, что он будет удирать от нас?! Он напал на охотников, как раненый тигр! Что ж, на этот раз он точно наш, потому что нам теперь не надо ехать по его следу! Он в ловушке! Ну что, Сереб, можешь достать его?
Колдун пожал под плащом худыми плечами.
— Смотри, — безразлично ответил он.
А вскоре после этого Кейн без особого удивления наблюдал, как стены Себбея внезапно загорелись голубым пламенем. С гладкой крыши пустующего дома он видел, как жарко пылает огонь, несмотря на то что гореть там было нечему. На объятой огнем стене не оставалось никаких следов пожара. Но Кейн знал, что все живое будет неизбежно поглощено этим колдовским пламенем.
Он скривил губы в жестокой ухмылке. Да, это было могущественное колдовство, в нынешнем состоянии Кейн не смог бы справиться с ним. Он был заперт в Себбее. Но он и не собирался бежать из города, пока игра не закончена. Гаэта, вероятно, чувствовал это, поэтому он и его подручный колдун задумали красивый трюк, чтобы напугать Кейна.
С колдуном надо было что-то делать, и Кейн стал перебирать немалый запас своего черного знания, надеясь найти, чем ответить Гаэте. Наконец он с сожалением понял, что его противник надежно защищен от всех заклятий, которыми Кейн мог воспользоваться в сложившихся обстоятельствах. От опасности физического нападения своего колдуна наверняка оберегал Гаэта. Сейчас помог бы арбалет, и Кейн еще раз пожалел о его утрате. Пока что единственным его оружием для дальнего расстояния могло служить найденное в заброшенных зданиях толстое копье, предназначенное для ближнего боя и недалеких бросков.
Разочарованный, Кейн спустился вниз посмотреть, почему его враги еще не нападают.
Он нашел их на площади перед трактиром. Словно зачарованные, Гаэта и его люди наблюдали, как Сереб Ак-Сети творил заклинание над причудливо вычерченной пентаграммой. Внезапно удушливый дым внутри пентаграммы заколыхался, а затем из него появился покрытый пестрой змеиной чешуей демон, вызванный из какого-то далекого измерения.
Лицо удовлетворенного успехом Сереба расплылось в мальчишеской улыбке. Запертый в пентаграмме демон злобно озирался и клацал желтыми кривыми клыками. Его согнутые плечи неожиданно распрямились, а лапа с острыми когтями устремилась к колдуну. Результат — лишь россыпь темно-красных искр: лапа демона коснулась невидимой стены. Сереб Ак-Сети усмехнулся вспышке гнева злобного чудовища.
— Дергайся сколько влезет, раб! Ты будешь сидеть в пентаграмме, пока я не дарую тебе свободу! А я сделаю это только тогда, когда ты поклянешься служить мне!
Демон выплюнул ругательство на человеческом языке.
— Ты вызвал не того слугу! В моем измерении я обладаю лишь очень малой силой. Освободи меня немедленно и призови кого-нибудь помогущественнее, чтобы он выполнял твои приказания!
— Ты ведь сейчас скромничаешь, не так ли? Нет, я не собираюсь призывать никого из твоих собратьев! Более крупная рыба может оказаться слишком сильной для моих сетей. Ты вполне можешь выполнить то, что я от тебя потребую. Один человек скрывается от нас здесь, и я приказываю тебе доставить его к нам. Он здесь в ловушке, я окружил город огненным кольцом. А тебе мое заклятие позволит передвигаться в этом кольце, несмотря на разницу между твоим измерением и этим миром. Нужно только разыскать его, чтобы мы…
— Смотрите! — закричал Ян. — Это Кейн! Он пытается убежать!
Все повернулись на крик и увидели, что Кейн мчится на них с копьем наперевес.
— Берегись, Сереб! — предупредил Гаэта. — Он…
Кейн метнул копье. Дрожа в воздухе, неуклюжий снаряд пересекал площадь, — даже на коротком расстоянии попасть им в цель было бы сложно. Но Кейн целился не в колдуна и не в кого-то из людей Гаэты. Он направил копье в пентаграмму.
Железный наконечник копья вошел в землю, пробив границу охранительного знака.
Вырвавшись из заточения, демон разразился леденящим душу смехом. Сереб Ак-Сети издал крик, полный невыразимого ужаса, когда движимое местью чудовище заключило его в свои страшные объятия.
— Кто теперь чей раб?! — победно взревел монстр.
Раздался оглушительный гром, открылись и через мгновение захлопнулись космические врата, заглушив вопль отчаяния и издевательский смех. Там, где исчезли колдун и демон, остались лишь клубы серного тумана.
Когда люди Гаэты наконец очнулись от потрясения, Кейна и след простыл.

VIII. УНИЧТОЖИТЬ СЛУЖИТЕЛЯ ЗЛА

Судьба колдуна не вызывала у Гаэты никаких сомнений. Теперь против Кейна они остались вшестером.
— Огненный барьер пал, милорд, — заметил Алидор. Со смертью колдуна заклятие перестало действовать.
Гаэта в задумчивости почесал бороду.
— Это не важно. Теперь уже очевидно, что Кейн хочет покончить с нами прямо здесь. Похоже, что легенды не врут — Кейн действительно самый опасный и опытный служитель сил зла. И его мне суждено уничтожить. — На лице Гаэты застыла мрачная улыбка.
Он направился к трактиру, его люди с готовностью последовали за своим командиром. Дрон Мисса стал усердно искать нетронутую флягу вина среди остатков ночного кутежа. Довольный возглас ознаменовал успех его поисков.
— Вопрос в том, как найти его в этом лабиринте, — продолжил Гаэта. — Черт побери! Перестаньте драться из-за вина и дайте мне подумать! Ян, скажи этой глупой хозяйке, пусть принесет выпить, и побольше! После того что мы сейчас видели, вино придется как нельзя кстати! — Он нахмурился и принялся дергать усы, погрузившись в свои мысли.
Моллил посмотрел на Рихейль, сидевшую привязанной к столбу.
— Похоже, Кейн хотел забрать эту стерву. Возможно, если бы мы выставили ее на улицу и стали слегка щекотать, Кейн попытался бы спасти ее. Она не говорит нам ничего, зато может стать хорошей приманкой.
Гаэта тщательно обдумал это предложение, безучастно глядя на Рихейль, потерявшую от страха разум.
— Может быть, — заключил он.
В Алидоре росло странное чувство. Ведьма, распутница, какие бы преступления она ни совершила, отдавать ее Моллилу для его извращенных забав — это слишком.
— Милорд, — торопливо сказал он, — мне кажется совершенно невероятным, что такое чудовище, как Кейн, обратит внимание на страдания другого человека, пусть даже она спасла его жизнь своим предупреждением. Предложение Моллила только даст Кейну время, чтобы сбежать или как следует подготовиться.
Выслушав этот аргумент, Гаэта одобрительно кивнул, и Алидор почувствовал необъяснимое облегчение; и, заметив выражение благодарности на лице Рихейль, он не обратил внимания на полный ненависти взгляд Моллила.
— Ничего не остается делать, кроме как обыскать дом за домом, — подвел итог Гаэта. Он поднялся на ноги. — Нас только шестеро. Это значит, что нам потребуется помощь горожан. Гавейн! Я хочу, чтобы ты собрал всех мужчин, способных носить оружие! Мы обыщем весь город и найдем этого дьявола!
Ни один мускул не дрогнул на лице Гавейна, но в его хриплом голосе слышалась неумолимая решимость:
— Прошу вас, милорд! Я уже сказал вам, что жители Себбея не будут участвовать в вашей борьбе с Кейном. Мы хотим только…
— Я знаю — только сидеть и медленно умирать. Троэллет побери! Вы уже так давно умираете! Что ж, можете вернуться к своему жалкому существованию, как только мы покончим с Кейном! А пока я требую, чтобы твои люди полностью мне подчинялись!
Гавейн потер небритый подбородок.
— Требуй, что тебе вздумается. Но никто в Себбее и не подумает слушать твои напыщенные речи и помогать тебе!
Поставленный в тупик Гаэта гневно выругался.
— Моллил! Возьми Яна, и поговорите с этим глупцом на улице, где все увидят, что мы не шутим! Если мне потребуется запугать их, чтобы они помогли нам найти Кейна, я перевешаю полгорода! Это сборище трусливых слизняков не посмеет поднять на нас руку!
С недоброй улыбкой Моллил схватил худого лорд-мэра Себбея и держал его, пока Ян менял крюк, прикрученный к культе.
— Гаэта! Ты не можешь пытать этого человека только потому, что он отказывается помогать нам! — запротестовал Алидор.
Лицо Крестоносца было непроницаемым.
— Да, прискорбно, Алидор, я знаю. Но сейчас нужны крайние меры. Я готов пожертвовать любым количеством жизней, чтобы уничтожить этого безумца Кейна, потому что тогда еще больше людей освободится от исходящей от него чудовищной угрозы! Отказываясь помочь нам, Гавейн и его люди оказывают прямую помощь силам зла! Они сами виноваты в своих бедах. — Гаэта решительно вышел из комнаты.
— Оставайся здесь с этой ведьмой, если ты такой щепетильный, — предложил, улыбаясь, Моллил. — А мы, пожалуй, пойдем. Созови людей, Мисса!
Алидор раздраженно нахмурился и направился к выходу, но его окликнула Рихейль. Он в нерешительности остановился и осторожно приблизился к пленнице. С площади через окно послышались полный боли крик и дружный громкий хохот.
— Со мной произойдет то же самое? — спросила Рихейль.
Алидор почувствовал отвращение и резкий приступ странного чувства вины.
— Я позабочусь, чтобы ты не почувствовала боли, — заявил он и тут же проклял свою бессердечность, увидев, как на ее глазах от страха появляются слезы. Троэллет побери! В его деле нельзя позволять личным чувствам брать верх в таких очевидных вопросах, как этот. Какая ему разница, что случится с этой чертовой шлюхой. В сравнении с их миссией она не значила ничего. Алидор в смущении понял, что самой Рихейль далеко не безразлична ее дальнейшая судьба.
Он достал свой нож.
— Послушай. В этой заварухе ты ни при чем. Твои преступления не так уж важны для нас, — бормотал Алидор неловко, не в силах сказать хоть что-то, не кажущееся ему самому таким бессмысленным и глупым. Но и молчать он не мог. Алидор говорил, перерезая ножом веревки, опутывавшие Рихейль.
Она с трудом поднялась на ноги.
— Ты отпускаешь меня? — спросила Рихейль о том, что было ясно без слов.
Сжав губы, Алидор кивнул в знак согласия.
— Я могу выпустить тебя через заднюю дверь, все столпились на улице у главного входа.
Рихейль дрожала, ее лицо было испуганным и бледным. Алидор подумал о ее таинственном втором зрении и понял, что она может почувствовать малейшее движение, происходящее на улице.
— Уходи от них! — неистово прошептала она. — Тебе не место с ними! В твоей душе еще остались человеческие чувства! Все остальные — просто звери!
— Что ты хочешь сказать?! — возмутился Алидор. — Они мои братья по оружию в борьбе за дело добра! Иногда мы вынуждены прибегать к варварским методам, но наша цель — помочь человечеству! Я готов умереть за Гаэту! Он — величайший человек эпохи!
Она засмеялась, а может быть, заплакала — Алидор не мог сказать наверняка. Ее незрячее лицо смотрело на Алидора, Рихейль презрительно плюнула.
— И ты называешь меня слепой, Алидор! Гаэта — великий человек! Крестоносец, сражающийся против сил зла! Пока Кейн жил здесь, он никому не причинил вреда. Твой же великий человек и твои братья по оружию пришли только вчера и успели запугать весь город, изнасиловать меня, разграбить трактир, унизить Гавейна — и теперь вы избиваете его до смерти, чтобы вынудить жителей Себбея повиноваться бессмысленным для них приказам!
Алидор горячо запротестовал:
— Но это для общего блага! Человек, за которым мы охотимся, один из самых отвратительных…
— А вы намного лучше? Гаэта, принесший нам столько горя, оказывается, святой? Моллил, Ян, Белл и другие подобные им — герои? Безумные убийцы! Животные! Наемники, убивающие ради денег и собственного удовольствия! Алидор! Пожалуйста, уходи от них!
— Убирайся отсюда! Быстро! — прорычал он. — Я не покину Гаэту!
Разум Алидора находился в смятении; он обхватил голову руками. Шаги Рихейль торопливо удалялись, но Алидор их уже не слышал.
Казалось, прошла тысяча лет, пока его не позвал Гаэта и он в растерянности вышел на улицу.
— Старый дурак мертв! — торжественно объявил Крестоносец. — Все совершенно бесполезно. Эти ходячие мертвецы только разбежались, когда мы пытались преподать им урок! Они заперлись в своих домах! Они все умрут в своих норах, так и не успев прийти в себя! Но ничего страшного. Пусть они для нас бесполезны, мы сами найдем Кейна, так или иначе!
Надеясь на то, что Рихейль хватит времени достичь безопасного места до того, как ее отсутствие будет замечено, Алидор присоединился к Гаэте на площади. Тело Гавейна было распластано в пыли, под ним расплывалось мокрое пятно. «В его венах, должно быть, нет ничего кроме пыли  », — подумал Алидор, стараясь не смотреть на обращенное к небу лицо Гавейна. Ян поймал его взгляд и усмехнулся, тщательно полируя крюк о штаны.
— Привести девчонку? — улыбнулся Моллил, его лицо превратилось в бледную маску. — Теперь уже можно все.
Гаэта пожал плечами:
— Можно. Мы привяжем ее к столбу и оставим. Может быть, это привлечет внимание Кейна и он подойдет поближе, даже если и не рискнет освободить ее.
Алидор украдкой смотрел, как Моллил и Белл входят в трактир. Теперь уже он не сомневался в том, что его решение отпустить девушку было правильным, и чуть не расплылся в улыбке, услышав гневный крик Моллила, обнаружившего исчезновение Рихейль.
— Эй, ее нет! — взревел Моллил, выходя из трактира. — Веревки перерезаны! Черт побери, Алидор! Ты отпустил эту ведьму!
В ответ Алидор разразился бранью:
— Отвяжись, я тут ни при чем! Минуту назад она была связана! Наверное, это сделал кто-то из горожан! А может, Кейн вернулся! Дьявол, да весь трактир полон битого стекла, она сама могла разрезать веревки, пока вы тут развлекались с Гавейном!
— Хватит! Успокойтесь! Она сбежала! — закричал Гаэта, прекращая спор. Он сурово посмотрел на своего помощника, но решил, что сейчас не время проводить допрос. «Наверное, у Алидора поднялось настроение  », — подумал он.
— Все равно от нее не было бы особой пользы, — продолжил Гаэта. — Если она сейчас с Кейном, это хорошо. Она будет для него только помехой, вдвоем их в десять раз легче найти.
— Мы разделимся на две группы и начнем обыскивать дом за домом. Таким образом, когда мы найдем его, нас будет трое против одного. В любом случае это лучшее, что мы можем сделать. Если будем действовать все вместе, придется вечно плутать в этом призрачном городе. А если мы будем искать Кейна поодиночке, он убьет нас одного за другим. Помните, на его стороне многовековая дьявольская хитрость, которой он руководствуется в каждом своем действии. Когда найдете его не давайте ему ни малейшего шанса. Зовите остальных и будьте готовы ко всему.
— Ну что ж. Моллил и Ян, идете со мной на запад от площади. Алидор, ты берешь Миссу и Белла и отправляешься на восток. Удачной охоты!
Дрон Мисса критически оглядел Белла, левое плечо которого было туго затянуто бинтами.
— Плохо, что ты не можешь пристроить к этим повязкам крюк, как у Яна, — заключил он. — Тогда ты, может быть, чего-нибудь бы стоил в бою.
Грубое лицо Белла покраснело от гнева.
— Я порежу твою самодовольную маленькую рожу правой рукой так, что тебе мало не покажется, сосунок! В любое время, когда пожелаешь! Тебе даже просить не придется! Хочешь попробовать прямо сейчас?
— Хватит! Побереги удар для Кейна, когда мы найдем его! — приказал Алидор.
Готовые отреагировать на любой тревожный знак, охотники пересекли площадь и пошли по безмолвным улицам. Где-то в этом городе призраков скрывался человек, которого им предстояло уничтожить. Миссия, которая стоила стольких испытаний и жизней, скоро должна была завершиться.
— Кстати, Алидор, — прошептал Дрон Мисса, когда они двинулись в путь, — это был хороший ход с Рихейль.
Алидор с любопытством глянул на вальданнца и усмехнулся в ответ.

IX. СМЕРТЬ ВО МРАКЕ

Кейн осторожно приблизился к краю крыши, не упуская из виду трех воинов, шедших по улице. Утро перешло в день, и теперь на пустынных улицах вновь появились тени. Скоро они станут еще более резкими, а затем смягчатся и закроют собой весь город. И в Себбей вернется тьма.
Кейн ждал ночи. Весь день он тщательно избегал встречи со своими преследователями, двигаясь чуть впереди них. Так он мог все время видеть их, не выдавая себя. Он был вполне уверен в своих силах, но понимал, что его противники тоже отличные воины. Он считал бессмысленным принимать бой, когда врагам это удобно. Втроем они легко могли удержать его, пока не придут остальные. Кейну не хотелось снова попасть в ловушку.
Итак, он ждал прихода темноты. Ночь была бы его преимуществом, а до ее наступления Гаэта и его люди порядком вымотаются и ослабят бдительность.
Крыша раскалилась от солнца. Расположившись на сверкающей черепице, Кейн думал о том, что именно это пустынное солнце светит сейчас над Деморнтом. Плитки зеленоватого и сероватого оттенков впивались в его тело и чуть ли не оставляли ожоги, когда Кейн полз по крыше. Пот лил с него ручьями, оставляя влажные пятна там, где он останавливался, и заставляя руки скользить, когда Кейн карабкался по наклонной плоскости.
Пробираться по улицам было легче, Кейн держался в тени аллей и домов. Немногочисленные горожане, встречавшиеся Кейну, отворачивались, стремясь избежать любого контакта с ним, и старались быстрее уйти подальше. Кейн заметил, что так же они разбегались и при виде его преследователей. Себбейцы устремлялись к своим жилищам, когда люди Гаэты что-то спрашивали у них. Кейн понял, что они его не выдадут. Горожане потерянно наблюдали, как незнакомцы сверху донизу обыскивали их лавки и дома, или наугад указывали направление, когда их спрашивали, где прячется Кейн. Гаэта и его люди так и не смогли превратить горожан в участников и даже наблюдателей этой охоты.
Кейн старался почаще выбираться из лабиринта узких улиц. Они скрывали не только его передвижения, но и действия врагов, кроме того, запутанные переходы могли стать для Кейна смертельной ловушкой. Карабкаясь же по крышам, он мог следовать за противниками и выбирать свой маршрут, сообразуясь с их действиями.
Внезапно он услышал тихий шорох и резко обернулся на звук, с ножом наготове. Длинная серая ящерица ползла по крыше, неподалеку от Кейна. Рептилия замерла, опершись передними лапами на нагретую солнцем плитку, и уставилась на человека непроницаемым стеклянным взглядом. Кейн облизал пересохшие соленые губы и вытер липкое лицо испачканной в пыли рукой. Перевязь натерла спину Кейна — даже одежда не спасала потное тело. Кейн засучил рукава и расстегнул на груди рубаху, но его кожаные штаны и жилет сводили на нет все усилия, и прохладнее не становилось. Вскоре, с приходом темноты, воздух должен был посвежеть.
Люди Гаэты вновь приближались к внутренней стене Себбея, они прошли половину второго круга: охотники уже один раз обыскали город от площади до стены и обратно и теперь опять вернулись к стене. Атмосфера была так же накалена, как и черепица, на которой лежал Кейн. Он заметил, что покинул уже старый город. В нем накопилась нечеловеческая усталость, бдительность ослабевала, теперь самое время сделать привал.
Пробираясь по крышам, Кейн все время следил за тем, чтобы находиться впереди своих преследователей. Его сапоги слегка шаркали по черепице, как бы осторожно он ни двигался. В каждой группе охотников один человек постоянно держал наготове заряженный лук. Они так и не вошли ни в одно здание, пока не решили тщательно исследовать местность в поисках добычи, скрывавшейся где-то над ними. Теперь Кейн видел, как они приближаются к дому, на крыше которого он прятался. Кейн приготовился.
Скрываясь за каменным карнизом, он через щель между камнями наблюдал, как трое охотников остановились у здания и оглядывают его. Алидор стоял чуть позади, натягивая тетиву, он внимательно изучал дом, готовый к любой неожиданности. Дрон Мисса и Белл с обнаженными мечами вошли внутрь. Вскоре они позвали Алидора, и он торопливо присоединился к ним.
Приложив ухо к крыше, Кейн иногда слышал доносившийся изнутри грохот: люди Гаэты последовательно обыскивали каждую комнату старого дома. Из здания нельзя было попасть на крышу, поэтому Кейн знал, что пока он в безопасности. Это здание, очевидно, пустовало еще до чумы, и прошедшие с того времени годы не пощадили его. Ранее Кейн чуть не потерял равновесие, когда карниз прогнулся под его весом, а ветхое состояние дома вполне допускало возможность полного его обрушения.
Теперь, когда его враги обыскивали полусгнившие помещения, Кейн усердно принялся за обработку карниза ножом. Острие кинжала входило в застывший известковый раствор, как будто это была глина. Растущая кучка песка и пыли уже покрывала колени Кейна. Он надеялся, что звук трения металла о камень не будет услышан внизу.
С улицы вновь послышались голоса, и Кейн быстро убрал кинжал в ножны. Он поднялся на ноги и прильнул к трещине, чтобы увидеть, когда его противники будут выходить из дома. Удача сопутствовала ему: они не решились воспользоваться гнилыми лестничными ступеньками черного хода. Но зрение Кейна было ограничено карнизом, поэтому ему оставалось только по звуку голосов примерно определить тот момент, когда люди Гаэты будут проходить под карнизом.
Настало время рисковать. Если он опоздает, это будет равносильно катастрофе. Кейн уперся ногами в плитки черепицы, прижался плечом к карнизу и стал медленно толкать его, надеясь, что вместе с карнизом не обрушится и весь фронтон здания. Сначала карниз не поддавался — Кейн уперся в него со всей силой своего могучего тела. Внезапно каменный фасад сильно накренился и рухнул. Лишенный равновесия, Кейн широко раскинул руки и попытался удержаться на краю крыши, чуть не упав вслед за тяжелой каменной глыбой.
Трое его разочарованных преследователей как раз выходили из двери, когда Дрон Мисса почувствовал, что на его лицо сыпется песок.
— Берегись! — закричал он. Рефлексы воина быстрее рассудка среагировали на холодное дыхание смерти, которое он явственно почувствовал. С ловкостью акробата Мисса выпрыгнул на улицу и в кувырке перекатился на противоположную сторону. Находившийся в дверях Алидор, услышав предупреждающий крик вальданнца, отпрянул обратно в дом.
Реакция Белла была не столь быстрой. Не понимая, почему закричал Мисса, он потерял долю секунды, взглянув наверх Он даже не успел почувствовать страх, увидев, как на него несется каменная стена. Крик застыл на губах Белла, поглощенный оглушительным грохотом упавшего на улицу фасада.
Алидор в ужасе посмотрел на ярко-красную от крови груду камней, появившуюся у входа. Лишь мгновение отделяло его от такой же смерти.
— Вон он! — закричал приходящий в себя от шока Мисса, увидев Кейна, обретшего равновесие и метнувшегося от края крыши. — Быстрее, Алидор! Готовь лук! Кейн на крыше!
Цепляясь за черепичные плитки, как обезьяна, Кейн устремился к соседнему зданию. С той стороны не было слышно тревожных криков, доносившихся с улицы. Кейн не имел никакого желания быть схваченным на открытом месте. Дома стояли вплотную друг к другу. Второе здание было на пару футов выше. Кейн высоко подпрыгнул и очутился на еще более наклонной крыше.
На полпути вверх под ногой Кейна провалилась черепица, и он стремительно покатился обратно, ища руками точку опоры. Однако ухватиться было не за что. Не в силах остановить скольжение вниз, Кейн съехал с крыши и рухнул на здание, где он только что был. Сердце бешено стучало, Кейн опять запрыгнул на крышу и начал карабкаться по ней, благодарный тому, что упал с высоты всего пары футов, а не рухнул на улицу. Стрела раздробила черепицу между его пальцев, оцарапав руку Кейна. Затем он добрался до конька крыши, перевалился через него и на несколько мгновений оказался в безопасности.
Этой стороной дом примыкал к зданию одним этажом ниже. Схватившись за водосточный желоб, Кейн вытянулся на крыше и спрыгнул вниз. Гневные крики слышались уже ближе, преследователи догоняли его, но теперь Кейн чувствовал себя куда более уверенно. По лестнице в дальнем конце здания он спустился в темную аллею.
Пройдя несколько шагов по земле, он вошел в дом на другой стороне улицы и исчез из виду до того, как появились люди Гаэты. Пока они в бешенстве пытались вновь взять его след, Кейн, пригнувшись, миновал несколько проходных дворов и, наконец, вышел на улицу, значительно опередив своих преследователей. Темнеющие улицы скрыли его.
Сумерки сгущались и медленно переходили в ночь. Над мертвым Деморнтом воцарилась могильная тьма. В пустых городах и покинутых домах не горел огонь, словно бархатный занавес опустился над израненной землей. Звезды и луна смотрели на замерший Деморнт, их мягкий свет не мог пробить ночной мрак. Их отблеск был подобен свечам, горящим у одра умирающего и меняющим его лицо до неузнаваемости. По улицам пустых городов ходили ночные твари, мрачно и торжественно шагая в призрачном молчании, как на похоронах.
Только в нескольких домах Себбея горел огонь, пробиваясь сквозь щели закрытых ставней и дверей. Смерть снова шествовала по улицам Себбея, и даже погруженные в отчаяние горожане трепетали при знакомом звуке ее шагов. Даже призраки, каждую ночь бродившие по каменным мостовым темных улиц, знали, что смерть вернулась в Деморнт, и духи, предвещающие смерть, таяли в тихих сумерках, оставляя ночь для своей госпожи.
Полдюжины факелов сверкали желтым огнем на пустынных улицах, их свет сразу же растворялся в темноте. Люди с мрачными лицами осматривали каждый закоулок ночного города, выхваченный из мрака факелами. Они терпеливо выслеживали добычу.
Решив положить конец этой смертельной игре в кошки-мышки, Гаэта собрал своих оставшихся людей и приказал не прекращать поиски даже ночью. Теперь в свете факелов он со своим отрядом неутомимо пробирался по городу призраков, высматривая добычу на уже ставших знакомыми улицах и в заброшенных зданиях. Если это было состязание на выносливость, Гаэта не собирался давать своему врагу возможность отдохнуть. Даже Кейн не мог вынести напряжения беспрерывной погони. Пусть даже роль лисы менее выматывающая, чем роль гончих, но их больше, и они, если понадобится, могут охотиться попеременно. Со временем Кейн устанет и станет менее бдительным. Тогда они загонят его в ловушку и узнают, как сможет драться вымотанная лиса, когда к ней приближается свора собак, чтобы убить ее.
— Проклятие, ставлю на то, что Кейн уже выбрался из Себбея! — прорычал Ян. Многочасовые поиски подействовали на него удручающе. — Наверное, спит где-нибудь за городской стеной, пока мы тут ездим вдоль и поперек по улицам. Он не дурак, чтобы всю ночь прятаться от нас в городе.
— Можно, конечно, считать, что Кейн убежал из города, — заметил Дрон Мисса, в его голосе появились непривычные тревожные нотки. — Но это не так. Мне кажется, он постоянно следует за нами. Мы считали себя гончими, преследующими лису, а на самом деле это охота на тигра. Я когда-то участвовал в такой охоте далеко к югу отсюда и помню, как мы нервничали, когда пробирались по темным джунглям. Мы шли за зверем, не понимая, что он заманивает нас в ловушку, и никто из нас не убедил тигра, что это он должен быть дичью. Он убил троих из нас, прежде чем удалось загнать его.
— Что ж, теперь вполне очевидно, что Кейн не сбежал, — отрывисто произнес Гаэта. — Мы помним, как он шел за нами к трактиру, а затем убил Седа то'Доссо. Он все еще здесь, прячется, как кобра, ожидая возможности напасть. Но в безрассудной смелости его гибель: мы вымотаем его раньше, чем он вымотает нас. Поэтому будьте внимательны, Троэллет побери! Помните, Кейн только и ждет, когда мы, зазевавшись, подставимся!
Мститель и его люди настойчиво продолжали поиски. Алидор шел рядом с Дроном Миссой и изучал обычно беспечного и веселого вальданнца.
— В чем дело, Мисса? — тихо спросил он. — Раньше я никогда не видел тебя таким мрачным. На тебя так влияет это место?
Дрон Мисса, немного смущенный неожиданным вопросом, бросил на Алидора проницательный взгляд.
— Все в порядке. Просто был тяжелый день, вот и все. — Он помолчал. — Хотя нет, это не все. Кейн, это место, эти люди… Со мной что-то происходит. Мои нервы превратились… Ну как на той охоте — прямо перед тем, как этот полосатый дьявол выскочил из зарослей и разорвал парня в трех шагах от меня. Только сейчас это чувство еще сильнее…
Его голос был необычайно тих и тревожен. Дрон Мисса улыбнулся и шутя толкнул Алидора в плечо, к нему вновь вернулось обычное настроение.
— Смотри не принимай мои шуточки близко к сердцу. Со мной все будет в порядке, когда мы заставим Кейна выйти в чистое поле. Просто эта утомительная игра с шатанием по городу призраков и выслеживанием кобры мне не по душе. Дай только вступить в честный бой, и все мое уныние как рукой снимет.
— Троэллет побери, мне наплевать на твои нервы, Мисса, — заверил его Алидор. — Все мы сейчас на грани, и это неудивительно! Хотя Кейну все равно приходится хуже, чем нам, и я думаю, что он или сделает передышку, или попытается убежать подальше. До рассвета осталось всего несколько часов.
Смерть ждала во мраке.
Кейн аккуратно поднял тяжелый люк. Несмазанные петли издали громкий жалобный скрежет, и Кейн с беспокойством оглядел темный склад. Понадеявшись, что этот звук никто не услышал, он быстро окинул взглядом пахнущий сыростью полуподвал, затем закрыл за собой люк. Без света было невозможно узнать, сохранился ли еще старый туннель, но по крайней мере люк остался. Тишина. Его преследователи еще не дошли до склада, хотя, когда Кейн последний раз выглядывал наружу, их факелы уже приближались к кажущемуся безлюдным зданию.
Склад представлял собой громадное сооружение с надежными каменными стенами, построенное, чтобы защищать дорогостоящие товары от разбойников. Стоял он особняком, и лишь небольшое расстояние отделяло его заднюю стену от внутренней стены старого города. Когда-то в прошлом, видимо, еще до того, как была построена внешняя стена, богатые купцы посчитали нужным прорыть туннель, связав склад с подвалами другого здания, стоящего недалеко от внутреннего города. В те дни караваны с товарами останавливались в отдаленной таверне, чтобы отдохнуть и воспользоваться предлагаемыми удовольствиями. Доставлять через туннель товары из таверны прямо на склад оказалось выгодно, эта хитрость позволяла избегать ненужных расходов на оплату таможенных пошлин и подозрительных глаз городских чиновников, которые могли усомниться в законности иных сделок.
Позднее туннель утратил свое значение, а после чумы и вовсе был заброшен. Кейн обнаружил его, бесцельно шатаясь по пустынному городу. Несмотря на ветхость сооружения, любопытство побудило Кейна совершить вылазку в туннель, осмотреть гниющие деревянные конструкции и осыпающиеся стены. Сейчас он вспомнил о старом складе с туннелем контрабандистов и избрал его местом следующего смертельного удара — это место станет для кого-то гибельным.
Когда Гаэта и его люди приближались к заброшенному складу, Кейн двигался впереди них, уверенный в том, что охотники первым делом станут обыскивать покрытые пылью тюки с товарами. Они, скорее всего, не обнаружат люк, он был хорошо скрыт, и в первый раз Кейн сам проник в туннель с другой его стороны. Значит, у него есть выход со склада в случае, если его найдут. В самом здании его не могут поймать в ловушку, если, конечно, туннель не обрушился, спустя много недель после того, как Кейн был здесь последний раз. Однако этого риска в сложившейся ситуации было не избежать.
Неслышно ступая, Кейн по лестнице поднялся из подвала и пересек темный склад. У боковой и задней дверей он останавливался, проверяя, на месте ли тяжелые засовы. Передняя дверь меньшего размера также была заперта. Чтобы попасть на склад, можно было воспользоваться только массивной главной дверью. Все двери были сделаны из крепкого дерева и обиты железом, а стены — из тяжелых каменных блоков, окон на складе не было. Если бы главная дверь была заперта, потребовалось бы несколько часов тяжелой работы топорами и рычагами, чтобы проникнуть внутрь.
Около Кейна в темноте лежали ящики и тюки с дорогими товарами, укрытыми ковром пыли и паутины, ожидающими своих покупателей, которые никогда не придут. Во мраке они образовывали фигуры фантастической формы, черные силуэты были почти невидимы, пока их не заденешь. Горы покрывшихся плесенью сосудов, полуистлевшие кипы сукна и мехов, полки с потускневшими металлическими изделиями, обветшалые предметы мебели, разбитые ящики со специями, придающими резкость запаху разложения. Богатство тлело под гнетом времени, а по телам купцов и покупателей теперь ползали те же паразиты, что и по их бесценным товарам.
На складе был необычайно высокий потолок, дверь главного входа также поражала своими размерами. Система цепей и блоков посредством лебедки поднимала главную дверь вверх по пазам, вырезанным в косяке. Через открытую дверь могла проехать целая повозка. А закрытую дверь можно было разбить только боевым тараном. Годами эта дверь была открыта, поднята к потолку: смерть настигла владельцев товара, и склад остался невостребованным.
Механизм, открывающий двери, был вмонтирован в переднюю стену. Толстая железная цепь тянулась от лебедки, проходила через выступающие из камней блоки и крепилась к массивной двери. Кейн изучил эту систему ранее и был знаком с ее действием. Он достал из-за спины свой длинный меч и ползком пробрался за тюки, наваленные у стены рядом с лебедкой. Из-под ноги Кейна выскользнула крыса и умчалась, скрывшись в темноте. Кейн легко улыбнулся, увидев первые отблески факелов у входа и услышав шорох приближающихся шагов и невнятный звук голосов. Напряженность ожидания оставила его. Безрассудная храбрость и изобретательность стали его щитом.
Свет и звуки приближались, эхо голосов проникало внутрь склада и повисало во мраке. Свет стал ярче. В двери появились силуэты. Вошли.
Они стояли в дверном проеме с поднятыми факелами и внимательно изучали темное помещение. Кейн прижался к стене, невидимый за тюками. Двое вошли внутрь. Остальные немного подождут.
— Видишь что-нибудь, Моллил? — спросили снаружи.
— Нет. Здесь ничего, как всегда! — проворчал в ответ человек, вместо правой руки которого был крюк. Ян решительно вошел в дверь, рядом с ним двигался Моллил. Они повернулись, чтобы осмотреть стену позади себя, остальные двинулись, чтобы войти в помещение.
Кейн резко оторвался от стены и одним броском добрался до лебедки. Освещенный желтым светом факелов меч светился зловещим блеском, отражавшимся в глазах Кейна.
— Кейн! Вон он! Осторожно! — предостерегающе закричал Моллил. Снаружи раздался победный крик Гаэты.
Оставались считанные секунды, чтобы захлопнуть ловушку — или самому оказаться в ней. Кейн схватился за лебедку и правой рукой рванул рычаг стопора. Рычаг затрещал и оторвался от лебедки. Теперь ничто не сдерживало механизм. Дверь должна была рухнуть вниз. Но она оставалась неподвижной.
Обескураженный провалом, Кейн потратил несколько секунд, теряясь в догадках. Неужели он неправильно понял принцип действия механизма? Может быть, механизм заклинило после многих лет бездействия?
В гневе прорычав ругательство, Кейн бросился к поперечным распоркам, изо всех сил потянув ручку лебедки. Еще пара секунд, и он окажется окружен врагами. Ян и Моллил все еще приходили в себя от неожиданности и поэтому не нападали. Возбужденные крики, похоронный звон мечей, топот ног, бегущих к двери!
Кейн ударил плечом по ручке, и крепкое дерево треснуло. Тело Кейна отбросило назад. От чудовищного удара лебедка вздрогнула и поддалась. С сухим скрежещущим скрипом механизм начал вращаться. Ржавая цепь скрипела и трещала. Огромная дверь затряслась, недовольно пробуждаясь ото сна, и стала опускаться. Струйкой посыпались пыль и песок, затем струйка превратилась в поток. Дюйм… три-десять…
Чудовищный грохот потряс ночь, когда ничем не сдерживаемая многотонная дверь, набирая скорость, стала опускаться! Лебедка пронзительно скрипела, вращаясь, как гигантский волчок, обвитый толстой цепью. Деревянные рукоятки бешено крутились, не давая Моллилу и Яну даже приблизиться к лебедке. Рукоятка ударила Кейна и отшвырнула к стене.
Весь склад содрогнулся, когда дверь рухнула на нижний брус, захлопнувшись, словно врата ада. Крутящаяся по инерции цепь полностью размоталась, коротко щелкнула об ось и сорвала лебедку с дымящегося основания. Деревянный барабан и железная цепь пронеслись по складу, как обезглавленный питон, заставив всех троих броситься в укрытие. Гигантская плеть хлестнула по сваленным в кучу ящикам, породив бурю из щепок и битого стекла.
Обломки камня накрыли Гаэту и тех, кто остался .с ним, когда они в панике отпрянули от сметающей все на своем пути лавины. Облака пыли от упавшей с грохотом двери окутали людей и потушили факелы. Гаэта выкрикивал приказы, задыхаясь от бессильного гнева.
— Алидор, Мисса! Налево и направо, быстро! Найдите вход! Если все двери закрыты, мы войдем через самую слабую! Будь проклята его хитрость! Кейн вновь разделил нас, и мы должны быстро выбраться отсюда! Шевелитесь!
Когда осела пыль и исчезло эхо, на складе воцарилась тишина. Осторожно поднимаясь, трое убийц уже готовы были вступить в схватку. Моллил и Ян все еще держали факелы, освещая помещение.
Удар лебедки пришелся вскользь, но, когда Кейн поднялся с земли, его бок напомнил о себе нестерпимой болью. Кейн сделал несколько осторожных движений — судя по боли, ребра не сломаны. Правой рукой он достал кинжал.
— Кейн! — прошипел Ян. — Помнишь меня? Прошло уже десять лет, десять лет назад у меня была правая рука, был дом и семья! Но ты и твой Черный Флот лишили меня всего, не так ли, Кейн! Тебе надо было отрубить мне голову, а не руку! Я охотился за тобой с тех пор, Кейн! Упустил тебя в Монтсе — говорили, ты погиб там! Но я знал, что ты жив, все еще играешь в дьявольские игры в чужих землях! Я знал, что когда-нибудь мы снова скрестим мечи! Так было угодно судьбе, и ей угодно, чтобы Ян насадил твое сердце на свой крюк!
— Так ты знаешь меня, Крюк? — усмехнулся Кейн. — Прости, я забыл твое имя, как и твое лицо. Мне следует помнить глупца, осмелившегося дважды бросить мне вызов!
Со стороны боковой двери раздался приглушенный звук ударов. Но Кейн знал, что дерево выдержит.
Издав яростное рычание, Ян бросил факел Кейну в лицо. Однако их разделяло несколько ярдов, и Кейн с легкостью увернулся. Искры опалили его рыжую бороду, от дыма заслезились глаза, а факел угодил в тюки с сукном. Кусок просмоленного тряпья разлетелся искрами, и пламя перешло на заплесневевшие рулоны ткани.
— Не разбрасывай факелы, а то будем сидеть в темноте, черт побери! — выругался Моллил, пристраивая свой факел между двух ящиков. — Я знаю тебя как бессердечного пирата, Кейн! Не ожидал встретить двух человек из островной империи, нашедших твой след даже в песках Ломарна?
— Приготовься, Ян! Сейчас мы сами узнаем, на что способен Кейн, когда с ним нет его людей. Посмотрим, может ли сражаться змей, выкуренный из своего логова!
В здоровой руке Ян уже держал меч, а свет факела выхватывал из темноты острый, как бритва, крюк. Кинжал занял место факела в руке Моллила, и пеллинит рванулся к Кейну с вытянутым вперед мечом. Ян скользнул в сторону, чтобы зайти с фланга. За спиной Кейна тюки с сукном вспыхнули, как бумага.
Ощущая позади себя треск и жар пламени, Кейн скрещивал меч с мечом Моллила, мощными толчками отбрасывая его и не позволяя загнать себя в огонь. В то же время он кинжалом отражал удары Яна; когда кинжал соприкасался с более тяжелым оружием, в воздух взлетали искры. В отчаянии Кейн отступил к горящей кипе, не дав противникам возможности окружить себя. Вновь и вновь их клинки встречались друг с другом. Глухая оборона Кейна сдерживала нападение двух опытных воинов. Тяжелые удары сотрясали боковую дверь, ее засов и петли, но массивная преграда не поддавалась. Гаэте и его людям потребуется еще немало времени. Ни на Кейне, ни на его противниках не было доспехов или кольчуги, их поединок обещал быть коротким.
Пламя за спиной Кейна быстро распространялось, перекидываясь на плотно уложенные ковры, корзины с товаром, мебель. Жара становилась невыносимой и вынуждала Кейна отходить от огня. Дым мешал дышать сражавшимся. Вращая меч в смертоносном вихре, Кейн отбил очередную атаку противников и проскочил между ними. Меч Яна просвистел в дюйме от его плеча.
Теперь они сражались на открытом пространстве. Услышав стук топора и треск боковой двери, Кейн перешел в наступление.
Половина склада горела, и пламя ярко освещало поле битвы. В помещении повисли клубы дыма, отчего свет сделался багровым. Бесконечные ящики и тюки с товарами отбрасывали длинные тени на пол и дальнюю стену: их причудливые формы словно в ужасе убегали от всепоглощающего огня.
Чудовищными усилиями Кейну удавалось держать противников на расстоянии. Прежде чем Ян оправился, Кейн ринулся на Моллила. Пеллиниту не хватало сил выдерживать один за другим удары Кейна. Он отчаянно отступал, едва успевая отражать их. Теперь огонь уже обжигал его спину, а бледное лицо Моллила исказилось от боли и страха. На мгновение его защита дрогнула. Меч Кейна обрушился вниз быстрее, чем Моллил смог увернуться, его лезвие вошло в руку, в которой Моллил держал свой меч. Бросив оружие, Моллил отпрыгнул назад, чтобы избежать выпада Кейна, и оказался на неустойчивых низких ящиках, уже охваченных пламенем. Молотя руками в воздухе, Моллил повалился на груду горящей мебели. Его одежда вспыхнула.
Издав душераздирающий крик, Моллил вскочил на ноги, но волосы и одежда уже пылали. Он ничего не видел, его кожа сморщилась и почернела, он катался по полу, натыкаясь на предметы, в безнадежной попытке избавиться от невыносимой боли; а огонь жадно пожирал свою жертву.
Кейн перестал обращать на него внимание, тем более что, увлекшись Моллилом, он дал Яну достаточно времени, чтобы прийти в себя. Когда Кейн загнал Моллила в огонь, Ян напал на своего лютого врага сзади — его меч обрушился на спину Кейна в тот момент, когда пеллинит рухнул в свой погребальный костер. Но Кейн не забыл о втором противнике.
Услышав шаги и ощутив опасность, он метнулся в сторону, и меч Яна не причинил ему вреда, зато Кейн почувствовал острую боль, пронзившую его правое плечо, — крюк Яна порвал кожаный жилет и вошел в тело, но не так-то легко было поддеть Кейна на манер свиной туши.
Отклонившись назад, Кейн встретил противника кинжалом. Однако боль в плече замедлила его движения, и Ян с диким смехом отразил красным от крови крюком лезвие и ударил по рукоятке кинжала. Острие крюка глубоко вошло в руку Кейна, и, подавшись назад, Ян выхватил кинжал из рук ослабевшего врага. Издав победный клич, он бросился вперед. Кейн в ярости отразил эту атаку, успев в свою очередь полоснуть клинком по руке Яна.
Огонь разгорался все сильнее, а боковая дверь стала крошиться под ударами людей Гаэты.
Нечеловеческая боль пронзила руку Яна, и Кейн ринулся на него прежде, чем тот смог прийти в себя. Меч Кейна рассек ребра и легкое. Ян медленно опустился на пол, его глаза все еще были полны ненависти. Меч выпал из его руки, но он на животе полз к Кейну с вытянутым крюком, острие которого цеплялось за доски; и все же смертельно раненный Ян из последних сил продвигался к своему врагу. Он умер, когда крюк вонзился в пол в нескольких дюймах от ноги Кейна.
Жар обжигал лицо. Пламя уже полностью охватило то место, где лежало тело Моллила. Боковая дверь все еще сдерживала натиск Гаэты, но на складе бушевал пожар. Кое-где пол уже обрушился в подвал. Было тяжело дышать, глаза резал едкий дым. Кейн поднял свой кинжал и стал пробираться к лестнице в подвал. Снаружи его поджидали враги — туннель был сейчас единственным путем к спасению. Но если горящий пол обрушится прежде, чем удастся выбраться из здания…
Люк, ведущий в подвал, еще не был завален горящими обломками. Выхватив из огня грубо сделанный факел, Кейн поднял люк и по ступенькам спустился в туннель.
Затхлая сырость земли освежила его. Во влажном спертом воздухе не было удушающего дыма.
Быстро, как только мог, Кейн шел по туннелю. Его факел давал тусклый свет, которого, однако, было достаточно, чтобы видеть дорогу. Над головой — прогнувшиеся гнилые деревянные перекрытия, дугами стягивавшие стены. Со стен струйками осыпалась земля, образуя на полу подобие барханов, а в нескольких местах груды обломков, и песка почти полностью загораживали путь. Кейн осторожно переползал эти осыпавшиеся нагромождения земли и деревянных конструкций, держи перед собой факел. Земля, смешиваясь с кровью, липла к телу.
Кейн знал, что туннель в любую секунду может обрушиться, навсегда оставив его в могиле под городом мертвых. Неожиданно туннель содрогнулся, а где-то позади раздался глухой грохот. Наверное, обвалилась крыша склада, догадался Кейн, с беспокойством оглядывая стены туннеля. Но он уже прошел под землей значительное расстояние, а туннель ближе к выходу казался несколько более надежным.
Пол стал подниматься, и в свете догорающего факела Кейн увидел ступеньки. Не колеблясь, он поднялся по ним и толкнул потайную дверь, ведущую в подвал таверны. Уверенно двигаясь в темноте, Кейн обнаружил дверь и вышел на улицу. Пылающий склад освещал огнем черное небо; скоро наступит рассвет.
Теперь оставшиеся в живых враги будут считать его мертвым.
Морщась от боли, Кейн остановился у колодца, чтобы промыть и перевязать раны. В живых оставалось трое из преследовавших его охотников; ни раны, ни усталость не могли унять ярость Кейна.

X. ЗЕМЛЯ МЕРТВЫХ

Когда из щелей склада начал валить дым, а раскалывающаяся дверь нагреваться от адского жара, Гаэта положил конец отчаянным усилиям проникнуть внутрь.
— Это место обречено! — произнес он, откладывая в сторону топор. — Если там есть кто-то живой, ему придется немедленно выбираться, иначе дым убьет его раньше, чем это сделает огонь! Ян и Моллил выйдут наружу, если Кейн не прикончил их, а если он убил их, то мы дадим Кейну выбор: или он изжарится внутри, или встретится здесь с нашими мечами. В любом случае он будет гореть в аду еще до рассвета. Рассредоточьтесь и наблюдайте за дверьми.
Его люди подчинились приказу. Один человек все время следил за дверьми склада, пока двое других взламывали боковой вход. Никто не мог выскользнуть из ловушки. Готовые в любой момент пустить в ход мечи, они ждали — вот среди огня и дыма появится человек, задыхающийся и ослепленный. Если бы это был Кейн, Гаэта решил дать ему немного времени, чтобы набрать в легкие чистого воздуха.
Но ни одна дверь не открывалась. Обожженная фигура не появлялась. Доносящийся изнутри грохот говорил о том, что рушился пол, затем земля под ногами сотряслась: тяжелая крыша обвалилась в бушующее море пламени. Гигантский столб огня и пепла рванулся к ночным небесам, превращая все еще стоящие на своем месте стены склада в кратер вулкана. Вскоре двери не выдержали жары и упали внутрь помещения, открыв взгляду настоящий ад. Толстые каменные стены раскалились докрасна.
— Погребальный костер Кейна! — победно провозгласил Гаэта. — Он унес с собой еще двух отличных парней, но они погибли как герои.
Он повернулся, чтобы принять поздравления Алидора.
— Нас осталось только трое. За эту кампанию мы заплатили дорогую цену, она определенно стала самой опасной в моей жизни. Но у нас была великая цель, и мы наконец добились успеха. Самое черное чудовище во всей истории в конце концов встретило свою смерть, от которой ему веками удавалось ускользать. Человечество будет благодарно за то, что мы сделали. Я еще раз поразил силы зла холодным светом добра.
Внезапно их внимание привлек шорох, доносившийся с аллеи позади них.
— Да это же ведьма, — объявил Гаэта, разглядев ее в отблесках пожара.
Рихейль неподвижно стояла у входа в аллею, почти невидимая в тени здания. Огонь освещал ее лицо и руки, невидящими глазами она смотрела на людей Гаэты. Казалось, она собирается с духом, чтобы приблизиться к ним, готовая в любую секунду убежать.
«Зачем она вернулась?  » — подумал Алидор. Конечно, ее второе зрение подсказывало ей, что ее заметили. Неужели Кейн для нее так много значил, что она пренебрегла всеми опасностями, чтобы только присутствовать при его смерти? От этой мысли Алидор ощутил укол ревности.
— Милорд, — начал он, — может быть, мы забудем о ней?
Гаэта пожал плечами. Он пребывал в ликующем, торжествующем расположении духа, и если его помощник так заботится об этой ведьме, то можно позволить ему небольшой каприз.
— Конечно, Алидор, если это успокоит твои дурные предчувствия. Кейн мертв, а она всего лишь шлюха, которую он обвел вокруг пальца. За участие в преступлениях Кейна она уже понесла наказание.
— Выходи из темноты, ведьма, — великодушно позвал он. — Мы решили даровать тебе жизнь. Ты больше не должна бояться нашего правосудия. Иди посмотри, что стало с чудовищем, которому ты служила.
Чувствуя снисходительное расположение Мстителя, Рихейль сделала шаг вперед, чтобы присоединиться к ним.
— Кейн мертв, — тихо сообщила она. — Я знала, что вы загнали его в ловушку, и пришла, чтобы увидеть исход битвы, каким бы он ни был. Но Кейн оказался заперт в горящем складе. Он погиб в огне: я почувствовала его смерть. Вы уничтожили Кейна, как и собирались; теперь ваша миссия выполнена. Вы покинете Себбей на рассвете?
— Значит, твое бесовское зрение показало тебе смерть Кейна. — Гаэта улыбнулся. — Я завидую тебе, я многое бы отдал, чтобы стать свидетелем этого зрелища. Но видишь, Алидор, несмотря на всю твою заботу, она хочет только того, чтобы мы уехали. Что ж, я и мои люди уедем, как только отдохнем и пополним запасы провизии. Я никогда не жду льстивого восхищения от тех, кому я служу, а Себбей не представляет для меня никакого интереса. Но сначала я закончу свою миссию, бросив землю в погребальный костер своего врага.
— Я лучше глотну свежего воздуха, — зевнул Дрон Мисса. — От этого погребального костра такой дым, как будто горит мусорная куча. Тоэм! Какой хлам они там хранили?! — Вальданнец неспешно направился к городской стене и поднялся по ступеням парапета. Его стройная фигура виднелась на фоне сереющего неба, когда он медленно шел вдоль стены мертвого города.
Гаэта Крестоносец сел, привалившись спиной к каменной кладке, и вытянул ноги. Он мечтательно улыбнулся, глядя на гаснущее пламя и оживляя в памяти события прошедших дней. Он думал, куда теперь поведет его холодный свет.
Сначала нужно вернуться в Каматах за новыми людьми и снаряжением. Смерть Кейна надолго займет умы придворных поэтов, но в других местах еще многие нуждались в помощи Мстителя.
Алидор и Рихейль неторопливо шли по улице. Гаэта полагал, что ведьме наплевать на его помощника. Но Алидор казался очарованным ею и был настроен на романтический лад.
Перед Дроном Миссой раскинулось озеро, в предрассветных сумерках над ним поднимался серый туман. Дрон Мисса облокотился на парапет и с наслаждением почувствовал, как окаменевшие мышцы спины немного расслабились. Он услышал стук каблуков о камень и поднял голову, недоумевая, кто бы это мог быть.
Вдоль стены к нему приближалась фигура, казавшаяся зловещей, словно это был сам Ангел Смерти.
— Кейн! — изумленно закричал Мисса, узнав обожженного и перевязанного воина. Он оправился от изумления через мгновение. В его ножнах лежал меч, готовый ответить на брошенный Кейном вызов.
Кейн ринулся на вальданнца, потрясая мечом. Мисса парировал удар, а затем сделал неожиданный выпад. Уворачиваясь от смертоносного лезвия, Кейн выругался и возобновил нападение, но действовал теперь осторожнее. Его противник превосходно владел мечом, а онемевшая левая рука Кейна с трудом управлялась с тяжелым оружием. Кейн попытался постепенно перейти в нападение, но сверкающее лезвие меча Миссы сводило на нет все усилия.
С противниками, сражавшимися левой рукой, Мисса встречался и раньше, поэтому он без труда приспособился к манере Кейна. Однако его впечатляла скорость, удивительная для человека такой комплекции. Кейн неумолимо продолжал атаковать, и Мисса понял, что за этой скоростью скрывается еще и огромная сила. Это был самый опытный и смертельно опасный противник, с которым когда-либо приходилось сражаться Миссе, и только виртуозное владение мечом вновь и вновь спасало его от ударов Кейна. Мисса вспомнил слышанные им истории о Кейне, и тут в памяти всплыло предчувствие смерти, преследовавшее его с самого начала похода.
Острая боль пронзила правое бедро Миссы — меч Кейна скользнул по его ноге. Не обращая внимания на рану, Мисса сделал шаг назад, будто потеряв равновесие. Но как только Кейн двинулся вперед, чтобы воспользоваться своим преимуществом, Мисса поднял меч, парируя удар, и рванулся к Кейну с кинжалом в левой руке. Кейн пытался защититься, но лишь немного смягчил удар, и кинжал Миссы рассек его ребра.
Выплевывая проклятия, Кейн в отчаянии метнул кинжал в вальданнца. Неудачно брошенное оружие пролетело мимо своей цели. Но Дрон Мисса нагнулся, чтобы избежать клинка, и на мгновение оказался беззащитным. Меч Кейна обрушился на Миссу, разрезая его правую руку до самой кости, — Мисса не лишился руки только потому, что лезвие прошло по касательной. Меч вальданнца канул в утреннем тумане. Тяжело раненый и вооруженный только кинжалом, Мисса увидел, как к нему, словно во сне, с чудовищной быстротой приближается смертоносное острие.
В эту последнюю долю секунды Мисса среагировал с фантастической скоростью. Отклонившись назад, он перескочил через парапет и бросился в озеро. Темнота и холодная вода сомкнули над ним свои сковывающие объятия.
Быстро вынырнув на поверхность, Мисса неловко поплыл. Его раны сильно кровоточили. Сами по себе они были не смертельны, но лишали Миссу возможности двигаться. Если бы он смог перевязать их и остановить кровь, то при надлежащем уходе они бы зажили, и через несколько месяцев Мисса вновь сражался бы с мечом в руках так же искусно, как и раньше. Но за другого командира и ради другой цели.
Участие в безумных походах Гаэты хорошо оплачивалось, но Крестоносец покупал меч, а не жизнь. Мисса подчинялся законам преданности и всегда выполнял обязанности наемника по отношению к своему командиру, если они не выходили за пределы разумного. Миссия Гаэты с самого начала была обречена на неудачу, и Дрон Мисса решил, что пришло время незаметно уйти. Боги определенно дали ему шанс, и было бы святотатством не воспользоваться их покровительством.
Он оглянулся на огромную фигуру, опиравшуюся на парапет в утреннем свете.
— Будь ты проклят, Кейн! — закричал он и исчез в тумане.
Когда Гаэта услышал первый крик Миссы и лязг мечей, он не поверил. Затем до него наконец дошло — Кейн все еще жив! Дьявол не погиб в огне, с помощью какого-то колдовства ему удалось спастись! Ведьма солгала, чтобы они потеряли бдительность! Теперь Кейн снова вернулся, чтобы напасть из мрака. Сколько еще демон может обманывать смерть?!
— Алидор! Алидор! Убей чертову ведьму и быстро сюда! — взревел он, не отрывая взгляд от поединка на парапете. — Алидор! Шевелись, черт тебя побери! Кейн все еще жив! Он напал на Миссу у стены!
Забыв на мгновение о Рихейль, Алидор бросился на зов своего командира.
Светало, и теперь можно было видеть, что происходит на городской стене. С мечами в руках они рванулись к ступенькам. Но расстояние было довольно большим, и, достигнув лестницы, Гаэта и Алидор увидели лишь внезапный финал сражения: Дрон Мисса упал с парапета в озеро.
— Теперь и Мисса! — в ярости закричал Гаэта. — Теперь он убил Миссу! Кажется, мы сражаемся с самим Тлолуином! Но мы двое еще живы! До восхода солнца Кейн отведает нашего угощения!
Однако когда они поднялись на стену, Кейн растворился в предрассветном тумане.
— Он убегает от нас, милорд! — воскликнул сбитый с толку Алидор. — Странно, что Кейн прячется от двоих, не решаясь встретиться с нами лицом к лицу. Кажется, он не намерен драться с нами в открытом бою.
— Нет! — прошептал Гаэта, глаза его горели. — Смотри, вон там на камнях! Кровь! Кровавый след! Кейн ранен! Мисса погиб не зря! Жаль, мы не знаем, насколько тяжелы его раны. Мы вынудим его сражаться прямо сейчас, а этот след приведет нас к нему!
Но кровавый след уменьшался, а потом и вовсе исчез. Восходящее солнце прогоняло ночь. Гаэта с досадой понял, что раны Кейна не столь тяжелы, как он надеялся. Во всяком случае, он смог остановить кровь и теперь вновь спрятался в лабиринте притихших улиц.
— Игра продолжается, — мрачно произнес Гаэта. — Мы ничего не добились и опять должны искать Кейна в этом чертовом городе-призраке, идти за ним до его логова. Только сегодня охотиться за тигром мы будем вдвоем, Алидор. Видно, мы никогда не уничтожим Кейна.
Алидор с беспокойством взглянул на своего командира. В голосе Гаэты ему почудилось отчаяние, чего-чего, а такого Алидору еще не доводилось слышать. Но хотя стройная фигура Крестоносца была сгорблена, а кулак подпирал голову, в глазах Гаэты играл огонь мысли. На его вытянутом лице появлялись морщины, когда цепкий ум перебирал и отвергал десятки стратегий, использованных в прошлых кампаниях.
Внезапно его лицо озарила безумная улыбка и с губ сорвался победный смех.
— Мы еще не проиграли эту игру, Алидор! — бешено закричал он. — Мы сожжем этот проклятый город до основания!
— Сожжем Себбей?! — переспросил пораженный Алидор.
— Вот именно! Сожжем его! Пусть он сгорит до основания! Кейн прячется в заброшенных зданиях — мы выкурим его на открытое место. Тоэм знает, как он сбежал с того склада незамеченным, но его хитрость не поможет ему, когда весь Себбей будет объят пламенем! Он сгорит вместе с городом или выберется на открытое пространство. Даже если мы его сначала упустим, то возьмем его след, и наша охота превратится в детскую игру в этой земле призраков. Мы будем следовать за ним, даже если он попытается пересечь Ломарн; раненый он не заберется так далеко. Хватит попадаться в его ловушки!
— Милорд Гаэта! — запротестовал Алидор. — Вы, наверное, шутите! Сжечь целый город, чтобы убить одного человека! А как же горожане?
— Это жалкие трусы! Не волнуйся насчет них! Мы подожжем несколько домов вокруг города — достаточно, чтобы ветер перенес огонь на остальные здания. Они не успеют даже рукой пошевелить, да у них всех кишка тонка остановить нас! Можно сказать кому-нибудь из них, что Кейн поджег город, — может быть, хоть это встряхнет их от апатии, и они скажут, где Кейн, хотя я сомневаюсь, что они способны даже на это!
— Нет! Я имел в виду, что мы не можем сровнять с землей целый город просто для того, чтобы уничтожить Кейна! Эти люди погибнут, в лучшем случае потеряют все свое имущество!
Гаэта нетерпеливо пожал плечами:
— В городе живет всего несколько сотен. Большинство сможет легко уйти из города, а вокруг полно пустых городов и деревень, в которых они смогут жить. И не надо их жалеть! Если бы они хотели исполнить свой долг перед человечеством, они бы взялись за поиски и помогли нам уничтожить Кейна! Из-за их преступного бездействия погибли все мои люди! Они предали дело добра! Если мы выкурим этих скулящих крыс из их прогнивших нор, это будет справедливым наказанием за их соучастие в преступлениях Кейна! Пойдем, Алидор, мы теряем время!
Голос Алидора дрожал, он схватил Гаэту за плечо и повернул командира к себе лицом.
— Но сжечь целый город из-за одного человека! Кейн не стоит этого!
Лицо Гаэты сделалось мертвенно-бледным, и он отбросил руку своего помощника.
— Кейн не стоит этого?! — прорычал он. — Алидор, ты сошел с ума! Мы прошли полконтинента, чтобы уничтожить этого дьявола! Все твои товарищи отдали свои жизни за это! И после всех усилий, после всех жертв человек, которого я призван уничтожить, все еще насмехается надо мной! Если понадобится, я сровняю с землей сотни городов, чтобы убить Кейна! Не слишком дорогая плата за то зло, которое может совершить этот человек, пока не будет пойман и уничтожен! Что стоит этот город призраков в сравнении с величайшим благом для человечества?!
Логика Гаэты была неопровержимой, но Алидор все еще сомневался.
— Но эта стратегия может не принести никакого результата! — слабо заспорил он. — Пожар не станет для Кейна ловушкой! Он без труда выберется из города: мы не сможем наблюдать за воротами — он может в любом месте перебраться через стену. Кейн уйдет из Себбея, и в неразберихе мы навсегда потеряем его след!
— Полководец, считающий, что его план безупречен, — глупец! — отрезал Гаэта. — Предложи мне лучший план, и я воспользуюсь твоим советом. Я знаю лишь то, что Кейн выиграл у нас в этой проклятой игре в кошки-мышки. Он знает Себбей и может просто затаиться и ждать, когда мы попадемся в расставленные им ловушки! Вчера мы не смогли поймать его вшестером, бессмысленно пытаться сделать это вдвоем! Мы должны выманить его на открытое пространство, заставить его бежать вместо того, чтобы вить сети, в которые мы попадемся! Черт побери, Алидор, что с тобой! Ты утратил свои идеалы, а вместе с ними и нервы!
Лартроксианец колебался, его мысли путались, он ни на что не мог решиться.
И тут позади них раздался голос:
— Алидор! Что ты делаешь? Неужели ты совсем продал душу Гаэте? Этот безумец и его банда убийц совершили во много раз больше зла, чем Кейн! Неужели ты теперь поможешь ему уничтожить Себбей и его несчастных жителей, рассчитывая на то, что этим зверством вы убьете Кейна?! Алидор, если у тебя еще есть душа, уйди от Гаэты! Останови его, пока он не принес человеческие жизни в жертву беспощадным богам!
— А! Я слышу ведьму! — резко проговорил Гаэта. — Тот самый лживый голос, который говорил мне о смерти Кейна. Теперь мы пожинаем плоды фальшивого милосердия! Все ясно! Ведьма извратила душу моего помощника, окутала его дух своим колдовством, подчинила его служению черным силам зла!
Он достал меч и медленно направился к Рихейль, не поднимая оружия.
— Иди обними меня, ведьма! — прошипел он. — Думаю, на этот раз ты переоценила мою слепую глупость и свои темные чары!
Алидор поспешно встал перед ним.
— Остановитесь, милорд! — взмолился он. — Ее слова ничего не значат, она не колдунья!
Гаэта двинулся, чтобы оттолкнуть Алидора в сторону, в его голосе слышалась жалость.
— Ты околдован, Алидор! Твой разум больше не подчиняется тебе. Отойди, мой меч разорвет заклятие, которое она наложила на тебя, и отправит эту ведьму обратно во мрак, ведь она служит ему.
На лице Алидора читалась решимость, он занял позицию и достал меч.
— Это не безумие, милорд, и не колдовство Рихейль! В ее словах я слышу истину и понимаю предчувствия, жившие в моей душе эти последние месяцы. Я не могу позволить вам убить невинную девушку…
— Невинную девушку?! Она ведьма! Она солгала тебе! Она помогала Кейну нападать на нас с того момента, как мы вошли в Себбей!
Алидор продолжал:
— …Я также не могу позволить вам сжечь город просто ради того, чтобы уничтожить Кейна! Прошу вас, давайте уйдем из этой земли мертвых! Вернемся в Каматах, создадим новую армию и возвратимся с достаточными силами, чтобы убить Кейна.
— Об этом не может быть и речи! Теперь Кейн знает, что я намереваюсь убить его! Он спрячется там, где его никто не сможет найти, использует свою колдовскую силу, выстроит такую оборону, которую я никогда не смогу взломать! Отойди, Алидор, и я забуду твое вопиющее неподчинение!
— Нет, милорд Гаэта, — медленно произнес Алидор. — Вы убьете Рихейль и сожжете город сами, но сначала вам придется убить меня!
Гаэту охватил внезапный гнев.
— Это предательство! Предательство с твоей стороны, Алидор! Черт побери, если ты сражаешься за силы зла, восстань против холодного света добра, и этим холодным светом ты будешь уничтожен! Уйди с дороги!
— Не вынуждайте меня скрестить с вами меч, милорд! — Мольба Алидора прозвучала предостережением.
Гаэту охватила слепая ярость.
— Ты глупец, Алидор! — закричал он. Своим мечом он попытался выбить оружие из рук восставшего помощника.
Алидор отпрыгнул назад, выставляя вперед меч. Его душа была готова разорваться от бушевавших в ней противоречивых чувств. Весь его внутренний мир внезапно обрушился, и теперь он бьется в смертельной схватке с человеком, за которого час назад был готов отдать свою жизнь. Он неожиданно восстал против убеждений и идеалов, которым был всегда верен. Захваченный водоворотом эмоций, только благодаря инстинкту самосохранения Алидор отчаянно сдерживал бешеные атаки Гаэты.
В таком состоянии духа он не мог противостоять отважному Гаэте. Легко и быстро Крестоносец пробил его защиту. Сильный удар пришелся в бок Алидора, а когда он, мучаясь от боли, сумел отойти назад, стремительный удар меча отбросил в сторону его шлем.
Алидор лежал на земле, мрак застилал его сознание, глаза заливала кровь из рассеченной брови. Где-то в тысяче миль от него раздался крик девушки.
Гаэта оглядел своего поверженного помощника, его взгляд был еще полон безумного гнева.
— Прости меня, Алидор, — произнес он с глубоким сожалением. — Ты был для меня братом, другом, испытанным во множестве сражений. И хотя сейчас я должен убить тебя, чтобы избавить от злых чар, я навсегда запомню верного и отважного своего помощника.
Он поднял меч, чтобы нанести последний смертельный удар.
— Легенды гласят об адском проклятии — проклятии, уничтожающем всех, кто встанет на пути Кейна. Теперь я понимаю, что эти легенды не лгут. Прощай, Алидор, — Кейн убил тебя, но, умирая, будь уверен, что ты будешь отмщен!
— Троэллет побери, убей его, если хочешь, но я здесь ни при чем. Мне уже надоело слушать лесть от человека, которого я собираюсь прикончить через минуту, — раздался насмешливый голос с улицы позади Гаэты. — Или, если ты не решаешься убить друга, оставь его лежать здесь, и я разберусь и с ним после того, как вырву твое сердце.
Гаэта резко обернулся и увидел Кейна. Враг выходил из тумана и дыма и беспечно направлялся к Гаэте с мечом в руке. Его ребра были замотаны грубыми повязками, бинты на правом плече пропитались кровью. Его голубые глаза светились смертельным огнем, он был полон решимости.
— Итак, тигр выбрался из своего убежища! — промурлыкал Гаэта. — Я думал, мне придется выкуривать тебя из логова. Но сейчас мы закончим эту игру, и наконец-то в ней сошлись лицом к лицу главные игроки. Из-за тебя погибли все люди моего отряда, Кейн. Сейчас ты ответишь за их жизни и за преступления, которые совершал веками!
— И ты в своей короткой жизни совершил множество злодеяний, за которые тебе воздастся сполна! — усмехнулся Кейн, поднимая меч.
Гаэта сделал резкий бесшумный выпад, и они сошлись в бою. Мечи скрещивались и лязгали, Кейн отбрасывал назад более легкого противника. Кинжал в руке Гаэты пронзал лишь воздух. Удар за ударом звучала безумная какофония смерти. Правая рука Кейна была неподвижна, но невероятная скорость левой делала эту потерю менее ощутимой.
— Призови силы зла себе на помощь, Кейн! — язвительно усмехнулся Гаэта, увидев, как на повязках Кейна расплывается ярко-красное пятно свежей крови. Открылись раны, и скоро сила оставит противника. — Или твои темные боги оставили тебя в ужасе, ведь зло всегда бежит перед непобедимым мечом добра!
— Я не служу ни богам, ни безумным идеалам! — прорычал Кейн. — И не обманывайся — принципы не имеют никакого смысла для беспристрастного наблюдателя! — Он совершил неожиданный выпад, рассекший скулу Гаэты. — Первая кровь! — засмеялся Кейн.
Они продолжали сражаться в тишине, нарушаемой тяжелым дыханием и животным рычанием. Гаэта был опаснейшим противником — умный, опытный и выносливый воин, умело управляющийся с мечом. Кроме того, он был относительно свеж, а Кейн — измотан и истекал кровью. Однако Кейн сдерживал все безумные атаки Мстителя, не убавилась и зловещая красота узоров, которые рисовал в воздухе его меч. Двое воинов неустанно делали выпады и били сплеча, отражали удары и делали отвлекающие маневры — каждый был уверен, что скоро вымотает противника и положит конец этой битве.
Их мечи вновь скрестились. Два человека смотрели друг другу в глаза; два меча спорили между собой — миг, и они вновь готовы сшибиться.
Кинжал Гаэты располосовал правый бок Кейна до ребер. Кейн отбросил Гаэту на шаг назад и в то же мгновение метнул свой клинок. Гаэта замешкался, и, воспользовавшись этим, Кейн перехватил его левую руку. Напрягая мышцы раненой руки, Кейн пытался сломать запястье Гаэты. Клинок Мстителя вот-вот войдет под лопатку. И тут с хрустом сломались кости его предплечья, не выдержав чудовищного давления.
Гаэта задыхался и в бешенстве широко размахнулся мечом в надежде достать руку Кейна. Он готов был делать что угодно, лишь бы не чувствовать нечеловеческой боли. Кейн ослабил хватку, и в то же мгновение его меч сверкнул над плечом Гаэты. Страшный удар отсек руку. Красное от крови лезвие меча Кейна кололо и резало пытавшегося увернуться противника. В конце концов, Кейну ловким ударом удалось снять голову Гаэты с плеч. Голова с глухим стуком покатилась по мостовой.
Кейн стоял перед распростертым телом Гаэты Крестоносца, глубоко вдыхая воздух всей грудью. В бодрящей утренней прохладе облачка пара вились над красными от крови камнями, над потемневшим клинком и над ранами, покрывавшими тело Кейна. Они смешивались с паром от его дыхания и исчезали в утренней дымке.
Тяжело вздохнув, Кейн мрачно посмотрел на Алидора, лежащего посреди пустынной улицы. Кровь заливала его лицо и капала на юбку Рихейль. Кейн решительно направился к нему.
— Не надо, Кейн! — взмолилась Рихейль. — Пожалуйста, не убивай его! Алидор несколько раз спасал меня от этих убийц! Теперь ты пощади его ради меня! Прошу тебя, Кейн! Алидор не может причинить тебе зла сейчас!
Кейн переступал с ноги на ногу перед ними, его меч был поднят, он все еще горел жаждой убийства.
Алидор смотрел на него бессмысленным взглядом, его лицо застыло. Он даже не попытался защититься. Взгляды их встретились. Пожав плечами, Кейн опустил меч, кровавая ярость покидала его, оставаясь тлеть лишь в глазах, где ее искры никогда не затухали.
— Хорошо, Рихейль! — сказал он. — Я дарю его тебе. Но сомневаюсь, что твоя жалость поможет ему. Кажется, удар Гаэты раскроил его толстый череп.
— Нет, Кейн! Это его душа разбита! Со временем я смогу излечить раны его души.
— Ну что ж. — Кейн безрадостно засмеялся. — Значит, просить тебя поехать со мной бессмысленно. Хорошо. Я уеду прямо сейчас, Рихейль. Я достаточно пожил среди призраков. На меня навалились нездоровые думы, во внешнем мире меня ждет еще много приключений. С тобой было хотя б не так скучно. Я благодарен тебе.
— Прощай, Кейн, — тихо сказала Рихейль и вновь погрузилась в свои мысли.
Кейн что-то пробормотал, но Рихейль не расслышала. Он повернулся и пошел по пустынным улицам. Призраки мертвого Деморнта провожали его. Кейн покидал землю мертвых, мир теней, где господствует смерть, и нет места жизни.
Алидор застонал. С трудом сев, он потянулся к лежащему на земле мечу. Трясущимися руками он приблизил его острие к груди. Вселенная встала с ног на голову, похоронив его, Алидора, под обломками прежде прекрасных идей. Какой смысл увидеть гибель своих богов и продолжать жить самому?
— Алидор! Нет! — закричала Рихейль, увидев, что он собирается сделать. — Ради меня, не надо! Я хочу, чтобы ты жил! Вместе мы сможем покинуть эту землю мертвых и уйти в мир, где есть жизнь!
— Я думал, что следую за холодным и чистым светом правды, светом бога, — с мукой сказал Алидор. — А на самом деле служил смерти!
Острие меча уперлось в грудь. Успокаивающее забытье? Или попробовать вернуться к жизни вместе с Рихейль? Его душа была слишком изранена, чтобы принять решение…

МИРАЖ

Среди удушающей жары их настигла смерть.
Поминутно разражаясь злобными проклятиями, по пыльной горной дороге бежали изнуренные сражением наемники. Солнце палило вовсю, от его лучей не спасал даже широкий полог смешанного леса. Спотыкаясь на раскаленных камнях, люди с трудом продвигались вперед, измученные и отчаявшиеся, задыхающиеся от пыли, пота и удушающего запаха запекшейся крови.
Полсотни солдат, проигравших сражение. Люди, продавшие свои жизни честолюбивому бастарду, брату изнеженного властелина маленького королевства Крозант. Но Джассартион, так звали законного короля, оказался вовсе не глуп, даром что жеманился да носил батистовые сорочки; его соглядатаи, его личная гвардия оказались столь же надежны, сколь преданны были подданные.
В конце концов, его брата Таливиона подвесили в крошечной клетке, прикрепленной к огромным балкам того тронного зала, к которому манило его честолюбие. Теперь разрозненные отряды его раздавленной армии спасались бегством, преследуемые неутомимыми солдатами Джассартиона и мстительными подданными, жаждущими заработать на жизнях мятежников.
Награда за голову Кейна была огромной. Кейн был последним из офицеров неудачника Таливиона, до которого пока не добрались расторопные слуги короля. И хотя Кейн присоединился к заговорщикам слишком поздно, когда ничто уже не могло спасти обреченное предприятие, его выдающиеся таланты, особенно умение интриговать и воевать, снискали особое признание владыки Крозанта и его верноподданных. Даже мятежнику королевским воззванием было обещано полное прощение и больше золота, чем он мог заработать за десять лет солдатской службы, если он доставит Кейна ко двору живым или мертвым.
По правде говоря, слово Джассартиона никогда не было таким уж нерушимым, особенно если слово это дано было тем, кто должен был предстать пред лицом всем известного королевского правосудия, и все-таки предложение было весьма соблазнительным.
Памятуя об этом, Кейн обмотал лицо окровавленными бинтами, сделал себе из подушки фальшивый живот и прикрыл кольчугу грязным широким плащом. Замаскировавшись таким образом, он смешался с отрядом беглецов, надеясь, что ни приверженцы Джассартиона, ни его бывшие соратники не признают в этом грязном тучном пехотинце с перевязанным лицом чужестранца-аристократа, который присоединился к Таливиону незадолго до того, как от того отвернулась удача.
В это мгновение знойный летний воздух наполнился резким свистом молниеносных стрел. Засада! Среди деревьев и горячих камней, окружавших пыльную горную тропу, затаился отряд армии Джассартиона.
В ярости оттого, что он угодил в засаду вместе с безмозглыми овцами, среди которых он надеялся спрятаться, Кейн рванулся к укрытию, правой рукой нащупывая под плащом рукоятку меча. Глубокая рана, полученная в предыдущем бою, мешала ему в полную силу использовать левую руку, и, хотя Кейн почти так же хорошо орудовал правой, он знал, что, начнись заваруха, отбиться будет сложновато.
Еще стрелы не поразили цель, а королевские гвардейцы уже рубили обезумевших от страха наемников. Потеряв часть людей, корчившихся на раскаленной горной тропе, отчаявшиеся беглецы все же пытались организовать безнадежное сопротивление.
Первый же человек, приблизившийся к Кейну, был отброшен сокрушительным ударом меча. Еще один вырос за спиной первого, описывая топором сверкающую дугу, и от Кейна потребовалась вся его сила, чтобы отбить удар. Воин отскочил назад и снова замахнулся топором. Все, что мог Кейн, — обложить своего противника отборными ругательствами. Если бы он сейчас мог пользоваться левой рукой, давно бы уже выпустил кишки из этого полудурка. В то время как топор вновь обрушился на голову Кейна, слева подоспел еще один гвардеец.
Кейн отпрыгнул и отразил топор своим клинком, отчаянно увертываясь от второго противника. Замахиваясь мечом, он рассек запястье воина с топором и, когда тот от боли уронил оружие, пронзил его ребра.
Секунда на то, чтобы извлечь меч. Слишком долго. Клинок второго солдата обрушился на него. Кейн раненой рукой перехватил запястье противника. Дикая боль пронзила руку. Отчаянное усилие лишь смягчило удар — острие рассекло тяжелый плащ, подушку и пробило кольчугу. Кейн повалился, увлекая за собой противника. Он еще успел насадить гвардейца на его же меч, и в этот миг тяжелый удар, казалось, расколол череп надвое. Черная волна заволокла сознание, так и не дав понять, что же, собственно, произошло: добил ли его очередной гвардеец или рухнуло сверху мертвое тело.

I. НОЧНОЙ ЛЕС

Его глаза открылись — кругом прохладная тьма. Кейн с трудом выбрался из-под трупа солдата и сел. Глаза застилала пелена, из-за мучительной боли в голове казалось, что земля качается. Кейн закусил губу и заставил себя встать на колени. Вокруг него были только трупы.
Он осторожно снял с головы тяжелую повязку и провел пальцами по затылку. Шишка приличная, но повязки и густая рыжая шевелюра смягчили удар. Он поднялся на ноги и с отвращением отбросил плащ и рассеченную подушку. Кольчуга все-таки спасла, но клинок прорубил звенья и превратил правый бок в сплошную рану.
«Как все плохо  », — подумал Кейн, снова проклиная свое неразумное решение спрятаться среди этого сброда, вместо того чтобы уходить самостоятельно. Тем не менее, ему еще повезло, что он сумел спастись, когда заговор был раскрыт, не говоря уже о том, что пережил эту засаду.
Он осмотрелся. Только что взошедшая полная луна давала достаточно света для его кошачьего зрения.
Тишина. Спокойствие. Смерть. Холодный лунный свет озарял странное зрелище: белые фигуры, словно спящие, разметались на темной земле. И ни дуновения ветерка, чтобы нарушить эту застывшую картину. Черные деревья отбрасывали тени — могут ли быть тени от лунного света — темные фигуры вцепились в тела павших.
Искаженное юное лицо — ему тяжело было умирать, долго ли он мучился? Может быть, этот человек о чем-то спрашивал Кейна за миг до сражения. Может быть, нет. Лунный свет искажал очертания, и лица, которые при солнечном свете были живыми и настоящими, теперь казались всего лишь кукольными масками. Кейн даже не был уверен, настоящая ли боль терзает его тело.
«Где я?  » — подумал он, с трудом заставляя мысль работать. У границы земель, считающихся владениями Крозанта, — весьма уединенная часть королевства. Крозантинцы не любят заходить в эту лесистую местность, именно поэтому беглецы выбрали столь трудный путь. Еще одна плохая идея, припомнил Кейн. Джассартиону было наплевать на неприязнь подданных к этой части королевства, к тому же наемники Таливиона внушили особенную ненависть к себе.
Деревья поплыли перед глазами, когда Кейн умудрился встать. По крайней мере, прохладный ночной воздух врачевал раны, которые под палящим солнцем болели нестерпимо. Ему нельзя оставаться здесь, понял Кейн. Утром солдаты наверняка вернутся сюда — чтобы ограбить трупы. Только наступление ночи и страх перед этими местами удержали их от этого привычного занятия.
Упыри. Вот в чем дело. Кейн вспомнил, что два века назад крозантинцы пережили необычайно жестокую гражданскую войну. В этих краях бои были особенно жестокими, и победившая группировка безжалостно расправилась с владыками и их подданными, — работа предков Джассартиона. Эти края так и остались безлюдными; о судьбе тех из победителей, которые пытались построить жилища на непохороненных костях своих несчастных предшественников, рассказывали странные легенды.
«Древнее побоище привлекло сюда стаи упырей или сделало упырей из оголодавших местных жителей  , — подумал Кейн. Да, все говорило в пользу того, чтобы убраться отсюда как можно быстрее. — Черт! Хоть бы какую-нибудь конягу!  »
Кейн устало подобрал свой меч и поковылял среди белых тел на черной земле, время от времени на чем-то поскальзываясь. Поморщившись, он покачал головой, но помутнение зрения не проходило. Под деревьями был привлекательный валун, и Кейн, спотыкаясь, добрался до него и присел отдохнуть, привалившись к камню спиной, словно ему достался вновь один из многих тронов, которые судьба годами дарила и вновь отнимала.
«Тоэм! Столько долгих лет! Может ли человек выдержать их груз!  — На миг вихрь горьких воспоминаний помутил сознание. — Столетия скитаний!  »
Погружаться в воспоминания, когда необходимо действовать — бежать. Безумие! Ночной пейзаж раскачивался, перед глазами пробегали огоньки, хриплый рев по временам оглушал его; тогда воцарялась тьма. Кейн понял, что его ударили сильнее, чем он полагал. Похоже, это контузия. Хорошенькое дельце! Днем солдаты Джассартиона вернутся сюда, а он тут сидит и бредит о павших и забытых империях.
Его горло пересохло от жажды, он подумал, найдется ли где-нибудь среди убитых фляжка с вином.
«Глупая мысль, у наемников было мало воды. Вообще-то вино — это очень вкусно, особенно белое вино, которое делают в Лартроксии. Хотя многие считают его слишком кислым. И вином хорошо промывать раны, потому что оно очищает их, вот только печет. Соленая вода тоже неплоха, но пить ее невозможно. И почему только в океанах не течет вино вместо воды? Многие потерпевшие крушение моряки были бы счастливы, хотя рыбе, наверное, пришлось бы туго. Однажды я пробовал осьминога, маринованного в вине. Вкус нежный, но все равно редкостная гадость  ».
Океан вина убаюкивал Кейна своими щупальцами, мерно покачивая его вверх-вниз, на пурпурных волнах вокруг него кружились тела маринованных моряков, а из своих увитых водорослями нор украдкой поднимались осьминоги.
Резкий треск. Мгновенно отступил горячечный бред. Кейн внимательно осматривал поле боя.
Снова раздался треск, и Кейн узнал этот звук. Это был хруст разгрызаемых костей.
И тут он заметил упыря. Бледное существо, пожиравшее покойника, само напоминало труп. Меж молчаливых деревьев скользили бледные создания, чьи сутулые тела, казалось, сотканы были из ночного тумана. Значит, легенды не лгали.
Обычно упыри не нападают на вооруженного человека, Кейн знал это, но он слишком слаб, а упырей много, кроме того, они были голодны. Впрочем, пожиратели падали терпеть не могут свежую плоть, как люди не любят сырое мясо.
Кейн осторожно двинулся в глубь леса. Упырей интересовали только деликатесы, лежащие на дороге, голод заглушил их обычную пугливость.
Под его сапогом заскрипел камень, и Кейн застыл, боязливо оглядываясь. Несколько пар мертвых, бледных, почти светящихся глаз выискивали источник звука, но никто не бросился к нему. Довольный, что его не заметили, Кейн поспешил убраться подальше, и, когда полог деревьев скрыл его, он почти побежал прочь от жуткой поляны, освещенной луной.
Кейн намеревался обойти поле битвы по лесу и потом снова выйти на горную дорогу. Если повезет, ему удастся до зари оставить позади немало миль, а днем он сможет отдохнуть в лесу. Но дорога изгибалась и извивалась путем, неведомым Кейну; и по мере того как он брел среди деревьев, пытаясь выйти на дорогу, в его разум снова проникли щупальца лихорадки, на миг отступившей благодаря близкой опасности. Прошел час, и Кейн не только окончательно заблудился, ему уже было все равно, куда идти.
Земля под его сапогами качалась и норовила ускользнуть куда-то, но ноги моряка были привычны к любой качке, и Кейн неуклонно шел, словно сквозь бурю, время от времени цепляясь за ветки и стволы. Потом деревья завертелись вокруг него, и сам он попал в водоворот. Под известняковыми уступами разверзались пещеры, зияющие отверстия оглушительно щелкали челюстями, от них исходило зловоние. В холодном лунном свете плясали тысячи огромных призраков, издеваясь над глупцом, который ковылял по их жутким владениям. К его лицу тянулись длинные лапы, кривые когти снова и снова стремились ударить его. Лица давно умерших ухмылялись ему из темноты — глумливые хари древних врагов, нежные лики былых любовниц, которые старели на глазах. Вертящаяся фантасмагория издевательских ухмылок. Кейн не мог вспомнить половины имен.
Через какое-то время он обнаружил, что бредет по разрушенной деревне. По крайней мере так ему казалось, — эти крошащиеся стены он мог пощупать, тогда как другие видения его измученного разума таяли в темноте, как туман. Он ударил камни кулаком и ощутил боль. Да, вроде настоящие. Заброшенная деревня, чьи оплетенные лозой каменные стены еще сохраняли следы давно угасшего пожара. Все в руинах: дома без крыш, обрушившиеся стены — выпотрошенные строения, чьи мрачно зияющие окна и дверные проемы напоминали черепа.
Полное запустение. Только выбеленные временем кости указывали на то, что некогда здесь жили люди, — а может быть, Кейну только привиделись разбросанные среди руин останки. Если бы не странные едва заметные следы, петляющие по буйному подлеску, Кейн подумал бы, что ни одно живое существо не посещало эти развалины уже много лет.
Полная луна высветила силуэт покинутого замка, темневшего на крутом холме, возвышавшемся над пустым селением. В той последней битве замок пал вместе с теми, кто платил дань, а взамен получал ненадежную защиту. Обломки черного камня в призрачном лунном свете поразили Кейна. Века запустения, века смерти открылись его взору, бесстрастные, как луна, сиявшая на страшной высоте.
— Это твой надгробный памятник! — засмеялся Кейн, указывая на замок, и пустые окна согласно подмигнули. — Клянусь богами, по-настоящему грандиозное надгробие! Правда? — Огромные стены кивнули.
Острая режущая боль в ранах, одурь усталости. Это слишком. Постель изо мха посреди опрокинувшихся камней была так соблазнительна. Кейн лег, будучи не в силах долее держаться. К черту солдат этого, как его там… Короткий отдых — первостепенная необходимость для него. Никто его здесь не найдет.
Уронив голову на камни, Кейн прерывисто дышал, его разум снова оказался в черной ловушке лихорадки, где-то между сном и бодрствованием. Через некоторое время он увидел, как разрушенная деревня возвращается к жизни. Выпотрошенные руины превращаются в оживленные лавки и ярко освещенные дома; заросшие сорняками тропинки становятся широкими улицами. Повсюду суета, толкотня, все заняты своими делами и не обращают внимания на чужестранца, плывущего куда-то в покачивающихся бархатных носилках.
Но было и несколько таких, кто заметил незваного гостя. Они собрались вокруг и уставились на него голодными глазами. Кейн еще в состоянии был понять, что видит упырей, но это совсем не пугало его.
Осторожно, словно грифы, опускающиеся на тело умирающего льва, упыри подкрались ближе к Кейну. С их желтых клыков капала зловонная слюна, когда они жадными руками тянулись к своей равнодушной добыче.
— Назад! — Ее голос заставил их испуганно отшатнуться. — Ну, Троэллет вас возьми! Назад, я сказала! — Они попятились, испугавшись ее гнева.
На одно лишь мгновение сознание вернулось к Кейну. И он увидел перед собой полдюжины мертвенно-бледных скрюченных фигур, съежившихся и отступивших от него, отогнанных девушкой, чья диковинная красота превосходила все, что он мог припомнить.
Только на миг он пришел в себя; затем наступило полное забвение. И погружаясь в благословенный покой, он слышал ее счастливый голос:
— Этот будет мой!

II. ЗА ЛЕСОМ

— Сколько дней точно?
Пожилой слуга педантично отсчитал пять капель желтой жидкости в кубок с вином, перед тем как ответить.
— О, три дня или четыре — что-то вроде этого. — Он осторожно помешал эликсир, стараясь не забрызгать свою роскошную ливрею. — Какая разница?
Кейн вскипел.
— Я хочу знать, сколько времени я был без сознания, — сказал он, сдерживая ярость.
— М-м? — Слуга протянул ему кубок. Рука Кейна чуть-чуть задрожала, когда он принимал его, и несколько капель упало на роскошные меха, покрывавшие его кровать. Худое лицо слуги сделалось мрачным. — Сколько времени, м-да. Новенький вопрос. Что думать о человеке, который каждый раз пристает с вопросом вроде «Где я?» или «Сколько времени я был в таком состоянии?»…
— Вот именно! Это второй вопрос, на который я бы хотел получить ответ, — прорычал Кейн, потягивая напиток.
Эликсир обжег горло; он казался горячим и приторно-сладким на вкус. Кейн помедлил, потом подумал, что хозяева легко могли убить его, пока он был без сознания, и допил остатки микстуры.
— Последнее, что я помню… — Он покопался в памяти. — Я припоминаю, что лежал в разрушенной деревне, светила луна. Там еще были упыри. Их стая напала на меня. Кто-то отогнал их, когда я окончательно потерял сознание. Женщина, по-моему.
Управляющий сухо рассмеялся.
— Должно быть, ты повредился в уме, чужестранец! Ты был внизу, в заброшенной деревне, это правда. Вокруг тебя столпились шелудивые нищеброды, которых моя госпожа прогнала прочь! Тебе повезло, что она и ее люди задержались на охоте. Ты не пережил бы ночь на холодной земле. — Он принял из рук гостя пустой кубок и осторожно поставил хрупкий сосуд на серебряный поднос.
Кейн пожал плечами и сел. Эликсир помог. Его мозги уже прочистились.
— Ну, так и где я нахожусь? — спросил он.
— Да в крепости Альтбур! — рассмеялся управляющий. — Ты что, не видел замок, когда поднимался сюда?
— Единственный «замок», который я припоминаю, — хмурясь, пробормотал Кейн, — был пустой грудой замшелых камней на вершине холма над деревней.
— Груда замшелых камней? Тебе это место и сейчас кажется таким? — Управляющий надменно повел рукой, указывая на богатые гобелены на стенах и роскошную мебель. — Ладно, я допускаю, что Альтбур не так великолепен, как во времена моих предков, но «груда замшелых камней»? — Он хмыкнул. — Видать, парни Джассартиона здорово ударили тебя по толстой черепушке!
Глаза Кейна грозно сверкнули, но слуга только засмеялся. — Ты думал, что мы не догадаемся, кто ты такой? Серьезно, какими же глупцами ты нас считаешь! Разумеется, мы знаем о засаде. Ой, только не надо нервничать. Мы отнюдь не друзья Джассартиона — в этом я могу тебя заверить! Нет, сударь, моя хозяйка не сторонница дома бандитов-авантюристов! Вовсе нет! Его предки опустошили эти края, ты знаешь об этом. Никаких приверженцев короля тут нет, можешь быть уверен! Моя госпожа даже взяла тебя под свою защиту назло им. Поблагодари своих богов, что она не приняла тебя за одного из солдат Джассартиона!
— Кто твоя госпожа? И когда я смогу выразить ей свою благодарность? — поинтересовался Кейн.
— Ее имя — Найхорисс, если это тебе что-нибудь говорит. И она примет твою благодарность, когда придет время, А до тех пор думай только о том, чтобы восстановить свои силы — хотя у тебя это получается необычайно быстро, как мне кажется. — Он чопорно взял свой поднос и направился к двери.
Кейн окликнул его:
— А как насчет тебя, управляющий? У тебя есть имя?
— Я ж твое не спрашивал, — ответил слуга и вышел. Кейн раздраженно закусил губу и опустил ноги на пол.

III. КРЕПОСТЬ АЛЬТБУР

Если смотреть отсюда, решил Кейн, можно разглядеть место, где летняя жара спадает, сменяясь прохладой, исходящей от стен крепости Альтбур. Может, это просто проделка угасающих солнечных лучей, но там, где свет затемнялся легким туманом, образовывалась особая, почти ощутимая граница. Он вздрогнул, присев на парапет, и закутался в плащ.
Его собственная одежда исчезла вместе с оружием, как он обнаружил, придя в чувство, но таинственная хозяйка предоставила ему взамен намного лучший наряд.
Нет, ему не на что было пожаловаться. Превосходные покои, отличная еда и питье и штат слуг, которые стараются всячески угодить ему. Тем не менее оружие ему не оставили. И хотя он был свободен бродить по замку в свое удовольствие, ворота крепости Альтбур были для него закрыты. Что ж, если ты пленник, этого и следовало ожидать.
Кейн осторожно перегнулся через стену и уставился на стены замка. Упади отсюда — и все. Тем не менее, была парочка мест, где можно укрыться. Дело только в достаточно длинной и прочной веревке. На самом деле, его ведь никто не охранял, хотя Кейн ощущал, что пару раз кто-то шел вроде как по своим делам, но именно туда, откуда его можно было видеть.
Да, при необходимости отсюда можно было без особого труда ускользнуть; Кейн был вполне уверен в своих силах. Может быть, он слишком обеспокоен — «параноик», как было написано в не совсем понятном трактате, который он читал много лет назад. Его жизни ничто не угрожало, с ним прекрасно обращались, а главное — он нашел безопасное место, где можно прятаться до тех пор, пока не кончится заваруха в Крозанте. Конечно, ему здесь не очень-то доверяют, поэтому приняли определенные меры предосторожности, но такое поведение хозяев естественно, и серьезных причин для беспокойства Кейн не находил.
Однако его терзал смутный страх, а Кейн прожил слишком долгую жизнь, чтобы пренебрегать своими предчувствиями. Конечно, он не имел представления о том, что из виденного им в горячке происходило на самом деле. Из замка деревня выглядела заброшенной, но руины выглядели совсем не так, как той ночью. Крепость Альтбур казалась пустой и забытой всем миром, но опять же это определенно была не та разрушенная крепость, которую он видел. Возможно ли, однако, чтоб в этом пользующемся дурной славой, опустевшем два столетия назад крае существовала нетронутая крепость? Возможно, нет ничего необычного в том, что Кейн нашел потомков когда-то славного и благородного семейства среди руин их древнего могущества и великолепия.
Но в этих руинах жили не только они.
Тишина. Холод. События, происходившие в замке, каким-то образом запечатлелись во времени, забытые фрагменты сна загадочно всплывали в голове, словно отражаясь в потускневшем от времени зеркале. Эти намеки подсказывали, что мир крепости Альтбур — всего лишь мираж. Кейн ощущал это, когда проходил по коридорам крепости Ничего особенного не происходило. Только иногда на миг казалось, что какая-нибудь тень находится не там, где ей следует быть, или едва заметно менялась деталь гобелена.
«В слугах  , — подумал Кейн, — все эти странности наиболее заметны. Они кажутся актерами, играющими спектакль. Каждый в совершенстве исполняет свою роль, не пренебрегая ни малейшим штрихом  ».
Кейн нахмурился, увидев в тени охваченную страстью пару, оставалось только догадываться, сколько раз здесь повторялась эта сцена. Совершенные слуги. Но казалось, что это совершенство — результат репетиций. Все было доведено до автоматизма, как при сотом повторении популярного спектакля, все хрупко и нереально. Однако Кейн не был уверен… Он думал, продолжается ли представление, когда он переходит из одной части замка в другую, и делают ли актеры перерыв, оставаясь без зрителей.
А его хозяйка? Хозяйка крепости Альтбур. Найхорисс. Где же она? На свои вопросы он получал лишь вежливые уклончивые ответы от ее слуг. Найхорисс. Выдумка? Персонаж, который присоединится к действию позже? А может, это она затеяла весь маскарад, а сама оставалась за кулисами, наблюдая за реакцией зрителя? Найхорисс. Хозяйка крепости Альтбур или хозяйка миража?
Кейн соскочил с парапета. Впервые в жизни он воочию увидел время.

IV. ХОЗЯЙКА КРЕПОСТИ АЛЬТБУР

— Сюда, пожалуйста, сударь.
Кейн обернулся и увидел своего знакомого, управляющего, незаметно оказавшегося позади него. Он был видим, но не слышим. Несомненно, эта иссохшая ящерица пробиралась за гобеленами. Этот ублюдок, наверное, проскользнул под фреской.
— Сюда?
— Да. Моя госпожа Найхорисс, — пояснил он, — приготовила небольшой ужин в своих покоях. Она просит вас присоединиться к ней. — Как просто.
— Значит, она наконец решила взглянуть на свою находку.
Управляющий пожал плечами и продекламировал:
— Ведь разум женщины, друг Эйстеналлис,
Загадка;
Его непостижимые глубины
Сравнимы лишь с внезапными капризами богов.
— Забавно: вы цитируете Гальмониса, а ведь Эйстеналлис, которого этот велеречивый предатель вел в покои королевы, больше не увидел солнечный свет, — заметил Кейн, следуя за своим проводником.
— О! Значит, вы знакомы с произведениями Ганброми? Образованный наемник!
— Я знал Ганброми! — пробормотал Кейн, надеясь, что не вызовет этим очередную вспышку эрудиции у самодовольного болвана.
— Вот мы и пришли, — сообщил управляющий и постучал в обитую медью дверь. Услышав ответ, он распахнул дверь и предупредительно отошел в сторону.
Вошедшего Кейна встретили две улыбающиеся девушки в одинаковой кожаной одежде. Они открыли вторую дверь и пригласили его войти.
Когда он поднял занавес, хозяйка встала с кушетки, чтобы поприветствовать его; она загадочно улыбалась, обнажая маленькие белые зубы.
— Я Найхорисс. — Ее голос был отчетлив, холоден и далек, как во сне. — Приветствую тебя в крепости Альтбур.
Томно протянув навстречу гостю длинную белую руку, она показала на кушетку у низкого стола напротив себя.
— Пожалуйста, садись и расскажи мне о себе. У меня теперь так редко бывают гости. — Она подала знак служанкам и вернулась к своей кушетке, грациозная, словно тень.
Кейн уселся на указанное место, наблюдая, как служанка наполняет его бокал вином столь же красным, как и рубины на сосуде.
— Меня зовут Кейн, — начал он. При сложившихся обстоятельствах утаивать что-либо было бессмысленно, к тому же он, простой наемник, был польщен тем, что его принимают в такой роскоши.
Найхорисс улыбнулась. Она поднесла к губам бокал вина, в котором отражались ее темные глаза. Распущенные длинные черные волосы подчеркивали бледность утонченного, правильно очерченного лица. Образец сверхъестественной красоты, холодной и отчужденной, как искусно вырезанный из слоновой кости и драгоценного агата шедевр.
— Кейн, — произнесла она одними губами. — Жестокое имя, как мне кажется. Необычное. — В ее глазах сверкали насмешливые искорки. Кейн был уверен, что она и раньше знала, кто он.
Кейна сложно было перепутать с кем-нибудь другим. Рыжие волосы и могучее телосложение отличали его от крозантинцев, которые в основном имели темные волосы и стройные фигуры. Благодаря своим грубым чертам и сильным рукам Кейн не слишком отличался от наемников, ушедших из холодных земель далеко на юг. Чужака в нем выдавали глаза. Человек, взглянувший в глаза Кейна, никогда не забывал их. Холодные голубые глаза, в которых таился безумный огонь, адское пламя разрушения и кровопролития. Взгляд смерти. Глаза прирожденного убийцы. Метка Кейна.
Обладатель столь страшных глаз между тем продолжал:
— Поскольку даже здесь, в крепости Альтбур, наверняка известны подробности ссоры Джассартиона со своим ныне покойным братом Таливионом, я не буду утомлять вас рассказом об этом. Как вы понимаете, мне нужно было бежать от гнева Джассартиона как можно быстрее. Однако же я немного задержался. Наверное, я без должного внимания отнесся к выбору убежища. Но солдаты Джассартиона не узнали меня, посчитали мертвым, и я в отчаянии напролом шел по лесу, пока вы случайно не нашли меня. — Тут Кейн принялся благодарить хозяйку за гостеприимство.
Смех Найхорисс был симфонией серебряных флейт и колокольчиков, легкий и задорный, но в нем крылась угроза.
— Итак, Кейн действительно талантливый придворный, каким описывают его дамы! Отвечу на твои комплименты: как необычно встретить изысканные манеры под маской грубой силы! Но ты, Кейн, остаешься для меня загадкой! Какая живучесть! Через несколько дней ты полностью оправишься от ран, от которых должен был умереть или на много месяцев оказаться прикованным к постели. Я рада, что ты тогда переночевал в моей деревне!
— Боюсь, что сейчас я ничего не помню, — произнес Кейн. — Ваш замечательный управляющий сказал, что там были бандиты…
Найхорисс прервала его, беспечно отмахнувшись:
— Бандиты? Вряд ли. Несколько жалких воришек, готовых перегрызть друг другу горло за твои сапоги. Они разбежались как крысы, когда появились мои охотники. Прошу тебя! Все эти формальные выражения благодарности так утомительны! А жизнь в крепости Альтбур и без того скучна. Теперь ты должен рассказать мне обо всех удивительных событиях, происходящих во внешнем мире, иначе я буду зевать всю ночь. Расскажи мне о тех экзотических краях, через которые ты прошел в своих странствиях. Разгони мою тоску, и ты останешься здесь до тех пор, пока Джассартион ищет тебя!
Такое положение вещей устраивало Кейна. Роль собеседника за ужином он выучил досконально, а вечер забавных историй не даст хозяйке узнать больше о своем госте, чего Кейн вначале опасался. Служанки Найхорисс под тихий звон своих медных колец то и дело убирали со стола опустевшие блюда, а Кейн все развлекал загадочную хозяйку крепости Альтбур занимательными историями о старинных битвах и придворных интригах в почти забытых землях.
Вино было старого урожая; Кейн наслаждался его необыкновенным тонким вкусом и одобрительно кивал, когда внимательная служанка вновь и вновь наполняла его бокал. Его разум был настолько опьянен, что Кейн подумал, не содержится ли в вине какой-нибудь легкий наркотик. Однако хозяйке наливали вино из тех же кувшинов, но ела и пила она не слишком много.
Когда служанки убрали последнее блюдо, и на столе осталось только вино, Найхорисс поднялась на ноги и поманила Кейна к открытому балкону. Кейн последовал за ней по освещенным луной плиткам пола, его движения были тяжелы от вина и волшебной красоты хозяйки. Мгновение они стояли, облокотившись на парапет, глядя на долину, где в холодном лунном свете серебряным и черным вырисовывалась разрушенная деревня. Легкий ветерок шевелил ее черные волосы своим дыханием, таким холодным для летней ночи.
Свет падал на полупрозрачное дымчатое платье так, что ее белая кожа почти сияла. От нахлынувших эмоций у Кейна застрял комок в горле, а чувства пришли в полный беспорядок. Красота Найхорисс приводила его в неведомое раньше восхищение.
— Вам не холодно? — неуверенно начал он, сам смущаясь своей неловкости.
Найхорисс повернулась к нему, стоя так близко, что Кейн мог дотянуться до нее рукой.
— Холодно? Да. Да, мне холодно. Но не от ночной прохлады. Это далекий, глубокий холод, и согреться можно лишь…
Свет луны упал на ее острые белые зубы, а ее манящая улыбка странно сочеталась с алчущим взглядом.
— Думаю, что ты сможешь прогнать тот холод, что мучает меня.
Кейн подался вперед, чтобы заключить Найхорисс в объятия, но его движения были слишком неуклюжи, и она с загадочным смехом ускользнула от него. Кейн в недоумении смотрел на нее с детским восторгом, как молодой деревенский парень, попавший в руки искушенной куртизанки. Его пальцы, прикоснувшиеся к ее коже, были как будто скованы льдом.
— Наберись терпения, мой отважный воин! — засмеялась она. — Не так быстро! Сколько ночей ты был один! Ты набросишься на меня, словно голодный медведь?
Крайне раздосадованный, Кейн попытался взять себя в руки. Каким волшебством обладает эта женщина, если из-за нее он двигается с грацией запряженного в плуг буйвола? Но желание обладать таинственной хозяйкой замка свело на нет все попытки восстановить утонченность своих обычно безупречных манер.
Найхорисс взяла в руки инструмент, похожий на лиру, прижала его к груди и, словно издеваясь, встала в нескольких шагах от Кейна.
— Не так быстро! — шепотом произнесла она. — Пусть кровь твоя кипит и играет. Выпей. Я спою для тебя, Кейн… Потерпи еще несколько минут.
Кейн поднес бокал к губам, и, хотя он не осмеливался произнести ни слова, в глазах горело желание, охватившее всю его душу.
Ее пальцы почти печально, небрежно скользнули по струнам лиры, но Кейн почувствовал, что эта небрежность напускная. Она напомнила ему напускное безразличие кошки, играющей со своей добычей.
Полилась причудливая мелодия, и Найхорисс стала тихо напевать, освещенная лунным светом. Из луны, холода, одиночества и ночи плела она узор своей песни.
Приди ко мне, любовь моя, не оставь меня в ночи,
Явись предо мной в холоде луны и ясном свете,
Положи свою душу на мой холодный алтарь.
Коснись моей руки, любовь моя, ощути мою ледяную плоть,
Положи голову на мою грудь, на подушку из мягкого снега.
Ласкай мой губы, любовь моя, почувствуй мое ледяное дыхание,
Взгляни в глубину моих глаз — в них ночная прохлада.
Позволь, я заключу тебя в ледяные объятия,
Пойдем со мной в мой мир, где нет боли,
Я подарю тебе поцелуй, и ты узнаешь,
Что благо любви — Это смерть, это смерть.
Найхорисс плавным движением отложила лиру и потянулась к нему. Кейн смотрел на нее с нескрываемым восторгом.
— Ну вот. Ты молчишь, Кейн? Надеюсь, моя песня не убаюкала тебя?
Она скользнула от него, уходя по лунной дорожке в спальню, где царил полумрак.
Кейн последовал за ней в комнату, напряженный до предела и охваченный безумным вожделением.
— Найхорисс, — хрипло прошептал он.
Но она коснулась пальцем его губ, и он вновь замолчал. Она смотрела на него, стоя у кровати, и в ее темных глазах светился голод, жажда Кейна. Затем ее тонкие пальцы коснулись застежек платья, и оно упало на пол, как утренний туман. Полоса лунного света наполняла каждый изгиб ее совершенного тела новой волшебной красотой.
— Ты желаешь меня, Кейн? — спросила она. Теперь в ее голосе не было насмешки.
— Ты же знаешь! — произнес он.
— И ты отдашься мне телом и душой навеки? — Может быть, в ее глазах еще играли насмешливые искорки?
Теперь Кейн начал понимать, в какую ловушку попал, но не мог взять свои слова обратно.
— Я отдаю тебе себя.
Хищная улыбка озарила ее лицо, и она распростерла перед ним объятия.
— Иди же ко мне! — радостно закричала она.
Кейн крепко обнял ее, гибкое тело Найхорисс подчинилось его силе. Они слились в поцелуе, нечеловеческий холод ее губ гасил пожар, охвативший Кейна. Он неожиданно почувствовал ее острые клыки.
С удивительной силой ее руки разрывали его рубашку. Кейн ошеломленно смотрел, как Найхорисс, оторвавшись от него, откинулась на меха постели. Кейн судорожно срывал с себя остатки одежды, даже в лихорадке желания заметив длинные царапины, оставленные ногтями Найхорисс на его груди. Ее клыки сверкали в лунном свете, но в тот момент Кейна ничто не заботило.
Холодными руками она притянула его к себе, и они слились в объятиях черного экстаза. Кейн дрожал, на него одна за другой накатывались волны невыносимого наслаждения, его чувства кружились в невозможной смеси огня и льда, отвращения и удовольствия. Он даже не протестовал, когда Найхорисс оказалась на нем и стала покрывать поцелуями тело Кейна, спускаясь все ниже.
Когда ее клыки вонзились в горло Кейна, ему показалось, что он весь горит. Невыразимый стон боли и экстаза сорвался с его губ, и он беспомощно провалился в темноту.

V. В МИРАЖЕ

Время потеряло для него значение. Словно вся жизнь превратилась в одну бесконечную ночь. Кейн больше не видел солнца — то ли потому, что днем он находился без сознания, то ли потому, что время для них просто остановилось.
Реальность состояла только из проведенных вместе ночей, но Кейн не мог даже вспомнить, сколько раз они лежали в объятиях друг друга. Когда он просыпался, вокруг был мрак. Иногда Кейн чувствовал в себе силы обойти покои Найхорисс, а иногда был настолько слаб, что мог лишь добраться до стола, где для него был накрыт небольшой ужин, состоящий из вина и мяса. Он больше не видел слуг замка, впрочем, Кейн и не отваживался покинуть покои хозяйки. Ему даже не хватало силы и любопытства проверить, заперта ли дверь; мысль о побеге просто не приходила ему в голову.
Посмотрев на себя в зеркало, Кейн заметил, как осунулся, но его это не обеспокоило. Без всякого интереса он рассматривал две ранки, образовавшие зловещие красные припухлости на его шее.
Единственным его чувством стало ожидание — предчувствие раскрытия загадочных тайн и неведомых наслаждений, которые веками были запретны для него. Как будто после долгих и безнадежных мечтаний все его желания наконец сбылись — он может теперь отправиться в столь желанное путешествие. Кейн ожидал смерти, будучи слишком слаб духом и телом, чтобы ощущать беспокойство.
Она всегда приходила к нему. Иногда через дверь, иногда казалось, что она просто возникает из воздуха.
В притворной заботе Найхорисс говорила о его слабости, уговаривала Кейна поесть, выводила его из апатии. Кейн всегда стремился угодить хозяйке крепости Альтбур, черпая откуда-то покидающую его силу. Они разговаривали, Найхорисс иногда пела. Но каждый раз все заканчивалось одинаково. Они занимались любовью. А когда Кейн в измождении лежал на грани забытья, он чувствовал слабое прикосновение губ к своей шее и боль — и боль вновь погружала его во мрак.
Иногда Найхорисс говорила с Кейном о себе, об их будущем. Она чувствовала свою власть над ним, была уверена, что Кейн никогда не уйдет.
Она рассказала ему о том, как два столетия назад в ходе гражданских войн пала крепость Альтбур, как победители убили всех жителей деревни и замка. На этой самой постели она стала жертвой похоти победителей, а потом кто-то из них задушил ее. Но насилие и ненависть — слишком могущественные силы, чтобы исчезнуть без следа. Хозяйка павшей крепости черпала силу из проклятий и безумной жажды мщения тысяч убитых. Она стала средоточием ненависти, пережившей смерть.
Ночами Найхорисс обходила свои разграбленные владения, а потом заря освещала бескровные тела, ставшие жертвой ее дьявольской мести. Постепенно все люди в страхе покинули этот край, оставив Найхорисс среди развалин, в которых обитали вампиры.
Прошло много лет. Выросли и умерли внуки тех, кому она мстила; война стала всего лишь историей, о которой стыдливо умалчивали даже ученые. Камни крепости Альтбур покрылись мхом, вампиры перебрались поближе к людям. Но Найхорисс осталась жить в развалинах своих владений, охотясь лишь на лесных зверей или редких путников, неосторожно зашедших сюда. Ей было очень одиноко. Только бессмертный может понять одиночество смерти без покоя, дарованного могилой.
Когда Найхорисс прогнала обнаруживших Кейна вампиров, она уже знала, что будет делать. Она принесла его в замок и вернула крепость Альтбур из тлена веков к ее прежней славе. Она заботливо ухаживала за своим сокровищем, пока Кейн вновь не обрел свою силу. Она терпеливо накладывала на него свои чары. И когда Найхорисс посчитала Кейна полностью восстановившимся, она заключила его в свои объятия, чтобы питаться его огромной жизненной силой.
Но Кейну не была уготована смерть, это Найхорисс обещала. Его ждала участь быть ее вечным мужем — стать спутником Найхорисс в темном царстве бессмертных. Поэтому она медленно вытягивала из него жизнь, тщательно подготавливая Кейна к тому, что он, как и Найхорисс, станет ночным созданием. И тогда они вдвоем станут правителями населенной вампирами пустыни, вместе они разделят мрак и несравненные удовольствия бессмертия!
Однажды Кейн, проснувшись, почувствовал себя настолько слабым, что не смог встать с постели. Он лежал, неглубоко и прерывисто дыша, бледный и с запавшими щеками, ожидая, когда к нему придет Найхорисс.
Она пришла к нему той же ночью, в ее темных глазах горело возбуждение.
— Наконец-то! — радостно закричала Найхорисс, как невеста в первую брачную ночь. — Я уж начала думать, что твои силы питает неиссякаемый источник!
В ее голосе появились нежные нотки.
— Сегодня будет наша последняя ночь, возлюбленный Кейн. Ты в последний раз почувствуешь боль смертного, а когда проснешься снова, ты восстанешь не от сна, а из сладкого забытья смерти. И тогда мы наконец будем вместе! Ты и я — вместе на целую вечность, Кейн!
Кейн грустно улыбнулся, когда она склонилась над ним. Он слабо попытался что-то сказать, но ее губы прильнули к его губам.
Поцелуй Найхорисс прожигал насквозь. Ледяные иглы вонзались в каждый нерв Кейна, овевая его душу неземным холодом. Космическая пустота появлялась из темноты и поглощала Кейна. Экстаз и агония слились в единое целое и переполнили его исчезающие чувства, две противоположности разрывали его, затем вновь собирали воедино, создавая невыносимое ощущение.
Черные волосы Найхорисс спадали на лицо Кейна, он задыхался. Под весом ее холодного тела последнее дыхание выходило из его груди. Ее ненасытные губы высасывали остатки жизни из его легких. Он больше не мог дышать. Он умирал…

VI. ВОЗВРАЩЕНИЕ

Темнота. Кейн плыл через бесконечную темноту. Это было не просто отсутствие света, а небытие всего — материи, энергии, времени. Парение в космическом пространстве между жизнью и смертью.
Во тьме была нить, тонкая сеть из неведомого вещества, не дающего Кейну выплыть за пределы вечной пустоты. Мягким толчком она отбрасывала его назад в вечность, ее сила была почти незаметна, но все же непреодолима. Жизнь делала последние попытки вернуться к Кейну, непрерывно требуя проявления самого первобытного инстинкта.
Много веков назад Кейн покинул темноту и тепло лона матери корчащимся созданием, чьим первым действием в жизни стал истошный крик. И теперь в космическом мраке тот же самый инстинкт вырывался наружу.
Кейн почувствовал, что задыхается, и открыл глаза. Со всех сторон его обступали каменные стены, а глаза видели лишь тьму. Воздух в легких был спертым и полным вековой пыли. Кейн хрипло закричал, вытягивая вперед руки и ноги в слепой панике при виде стены, которая давила на него. На мгновение показалось, что ему не хватит сил освободиться, но затем все примитивные инстинкты восстали в нем, сопротивляясь смерти.
Под его напором стена дрогнула и подалась назад. Находясь на грани безумия, Кейн откинул засов в правом верхнем углу саркофага и стал жадно глотать холодный затхлый воздух могилы.
Кейн сидел в темноте, тяжело дыша. По мере того как жизнь возвращалась в его дрожащее тело, ум Кейна обретал прежнюю ясность, освободившись от чар, под властью которых он так долго находился.
Теперь он мог что-то видеть, поскольку тьма саркофага была солнечным светом в сравнении с мраком, в который чуть опять не погрузился Кейн. Он решил, что находится, вероятно, в фамильном склепе под крепостью Альтбур, потому что в темноте сумел разглядеть очертания других каменных гробов: некоторые располагались в стенных нишах, другие, как и его, возвышались на пьедесталах над полом.
Кейн с трудом выбрался из темницы своего саркофага и упал на пол. Ему вдруг стало любопытно, что случилось с предыдущим обитателем его временного жилища. Он медленно шел по покрытым пылью камням, потом споткнулся о лестницу и стал подниматься, следуя за тонким солнечным лучом, пробивавшимся в склеп через дверь. Кейн толкнул плечом дверь, она со скрипом открылась, и он, шатаясь, вышел наружу.
Коридор, в котором он оказался, был завален обломками, позднее утреннее солнце ярко освещало обвалившийся потолок в его дальнем конце. Преодолевая боль, Кейн двинулся по коридору, который привел его к каким-то развалинам. Кейн в недоумении остановился.
Крепость Альтбур представляла собой заброшенные руины. Кейн шел по ее безмолвным коридорам и везде встречал лишь запустение. Его не приветствовали слуги, теперь здесь жили только летучие мыши и крысы, разбегавшиеся по углам при его приближении. Прочные стены крепости неясно вырисовывались на холме, в нескольких местах крыша провалилась. Еще были видны следы падения замка: сломанные ворота и почерневшие стены, где бушевали пожары. Множество деталей роскошной обстановки было вынесено грабителями, но Кейн обнаруживал многочисленные кипы гниющей ткани и дерева в местах, где прежде были гобелены и мебель великолепной крепости Альтбур. На самом Кейне была одежда, в которой он сражался, и теперь она пришла в негодное состояние.
Солнечный свет упал на кусок металла, и Кейн с удовлетворением увидел оружие, сваленное в кучу в углу одного из пустых залов. Мрачно ухмыльнувшись, он пристегнул к поясу изрядно потрепанный в битвах меч и кинжал и продолжил свой путь к покоям Найхорисс.
Кейн часто останавливался, чтобы восстановить силы. Руки и ноги тряслись, тело онемело от слабости. Однако Кейн чувствовал в себе гораздо больше сил, чем когда он только очнулся. Избавившись от чар Найхорисс, он, невзирая на головокружение и усталость, стиснув зубы, заставлял себя идти вперед.
Солнце уже садилось, когда Кейн, шатаясь, вошел в покои Найхорисс. Здесь тоже все было покрыто пылью и плесенью, однако помещение отличалось от других комнат замка. Полы не были завалены мусором и обломками. Казалось, что после грабителей здесь был наведен некий порядок и комнате был возвращен ее прежний вид. На стенах все еще висели превратившиеся в лохмотья гобелены, каменный пол покрывали рассыпавшиеся в пыль ковры, мебель стояла на своих местах, вазы и драгоценности были опутаны паутиной. Казалось, что заботливые руки тщательно подготовили эти покои к вековому отдыху.
Кейн тщательно осмотрел затемненные комнаты, но не обнаружил ни единого признака жизни. Большая часть покоев Найхорисс, насколько помнил Кейн, избежала разрушения, однако сейчас он не заметил многих ценных предметов, находившихся здесь ранее. Кровать все еще была здесь, но, вопреки ожиданиям Кейна, на ее роскошных простынях не лежала Найхорисс. Пыль, покрывавшая постель, казалась нетронутой веками. Кейн в беспокойстве нахмурился. Он предположил, что вампирша могла прятаться от дневного света на кровати, на которой была когда-то убита. Он допустил серьезную ошибку, ведь на этот раз он хотел встретиться с Найхорисс, имея хоть какое-то преимущество.
С балкона Кейн увидел, что сумерки все более сгущаются. Он гневно выругался, начиная понимать, что Найхорисс наверняка положила его безжизненное тело в склеп рядом с собой. И теперь Кейн знал, что у него мало шансов обнаружить убежище Найхорисс до того, как ее разбудит темнота. Его ноги заплетались от усталости, когда он вошел в темный коридор, надеясь добраться до склепа, пока хозяйка крепости Альтбур спит.
Выиграть гонку с надвигающейся ночью ему не хватило сил. Найхорисс ждала его в луче лунного света. Ее красота не померкла от времени, отделявшего крепость Альтбур, погруженную в чары Найхорисс, от развалин, в которых они встретились сейчас.
«По крайней мере эта неземная красота не мираж  », — подумал Кейн.
Она вытянула свои белые руки, улыбнувшись бледными губами.
— Итак, я встретила тебя уже проснувшимся и бодрым, Кейн. Неужели ты так хотел освоиться со своим новым существованием, что отправился на прогулку без меня? Может быть…
Ее улыбка сменилась испугом, когда Кейн подошел к ней.
— Что-то не так! — закричала она в ужасе. — Ты все еще жив! Ты не…
— Да, что-то очень даже не так! — Кейн невесело улыбнулся. — Несмотря на все твои старания, во мне еще осталось немного жизни! Достаточно, чтобы вернуться в мир живых! Вполне достаточно, и теперь приглашение составить тебе компанию в склепе крепости Альтбур не кажется мне соблазнительным!
На ее лице застыла тревога.
— Я не понимаю! Никто из смертных не может остаться в живых после того, как познал мой поцелуй! Капля за каплей я выпивала из тебя жизнь. Ты был слишком слаб, чтобы сопротивляться, в ту последнюю ночь, когда я высосала из твоих губ последнее дыхание. Казалось, что твое тело холодеет в моих руках, когда я перед рассветом отнесла тебя в склеп.
Найхорисс в задумчивости замолчала.
— Я положила тебя в гроб рядом с собой. Эти два гроба были сделаны столетия назад для меня и моего мужа, которого мне никогда не суждено было встретить.
Кейн оперся на подоконник и смотрел на вампиршу грустными глазами, синие глубины которых скрывали его мысли.
Найхорисс безмолвно стояла, погрузившись в свои мысли и изучая Кейна. Где-то во мраке прозвучал шорох бархатных крыльев, а в углу по сухим листьям осторожно пробиралась крыса.
— Теперь я, кажется, знаю, — произнесла она. — Ты так быстро оправился от ран, даже шрамы зажили. Тогда мне казалось, что забрать твою жизненную силу никогда не удастся, хотя я и пила ее каждую ночь. Человеческое тело не может так быстро восстанавливать кровь. Только необычайная воля к жизни могла снять чары моего смертельного поцелуя и помочь тебе вернуться из бездны вечной ночи.
Иногда ночные духи рассказывают о том, кто носит имя Кейн. Они говорят, что он — один из первых людей, человек, проклятый богами за то, что восстал против своего творца, принеся насилие и смерть в рай, в котором жили первые люди. На этого Кейна было наложено проклятие бессмертия. Он был обречен вечно странствовать по земле, не знать покоя, повсюду нести зло и разрушение, пока сам не будет уничтожен насилием, которое породил. Чтобы люди знали, кто он, его меткой стали глаза убийцы.
В ее голосе был трепет.
— Бессмертное тело быстро залечивает раны, которые сразу не привели к смерти. Оно не стареет. Вероятно, оно навсегда останется таким, каким было в момент проклятия.
В тебе было что-то неестественное, Кейн, я все время это чувствовала, но предпочитала не обращать на это внимания, погруженная в мечты о нас. Теперь я вижу, как я была безумна, что не прислушалась к шепотам ночных ветров.
Кейн пожал плечами, все еще не произнося ни слова. В ее голосе послышалось отчаяние.
— Останься со мной, возлюбленный Кейн! — взмолилась Найхорисс. — Тебе надо только прекратить это бессмысленное сопротивление и отдаться моему поцелую! Прошу тебя, не пытайся больше освободиться от моих чар! Отдайся мне в последний раз, и ты проснешься, чтобы быть моим возлюбленным, моим повелителем навеки! Клянусь тебе, мы будем хозяевами крепости Альт-бур! Мы будем править вместе, пока звезды не упадут с неба в море ночи! Наша любовь в мире без смерти, без боли!
Эти развалины угнетают тебя? Взгляни на их величественное спокойствие глазами смертного! Тебе больше нравится крепость Альтбур в ее прежнем великолепии? Наши чары восстановят ее во всем могуществе, в каком ты ее видел! Если ты захочешь, мы можем вернуть нашим владениям древнюю славу и править вместе, когда царства внешнего мира будут рушиться и лежать в руинах!
Смех. Горький смех.
— Мираж, — тихо сказал Кейн. Найхорисс в тревоге запротестовала:
— Мираж? Нет, Кейн! Для тебя и меня все будет так же реально, как реальны сейчас эти развалины! Ты провел много дней в древних стенах замка, окруженный слугами, наслаждаясь яствами и напитками, одеваясь в роскошные одежды прошлых веков! Неужели все это казалось нереальным? Можешь ли ты сам себе с уверенностью сказать, в каком виде крепость Альтбур реальна, а в каком существует лишь во сне?
— Часто невозможно отличить реальность от сна, — задумчиво произнес Кейн. — Философы доказывали, что реальность — это всего лишь личное толкование человеком того мира, в котором он живет. В таком случае жизнь можно считать просто сном, от которого нас пробудит смерть. Но ты неправильно поняла меня, Найхорисс. Неправильно поняла, наверное, с самого начала. Смерть. Тайна смерти. Это забытье или новое приключение? Приносит ли она покой, как многие утверждают? Может, это какая-то высшая ступень существования? Может, смерть — это перерождение? Существует так много теорий о смерти, но так мало известно. Я много лет размышлял о смерти. Я в восторге бросаю вызов смерти, а иногда я страстно желаю испытать эту запретную тайну. И так вечно. Бессмысленно и вечно.
— Когда я пришел в сознание здесь, я почувствовал, что что-то в крепости Альтбур нереально. Во мне взыграло любопытство, и я остался в замке, даже когда понял, кто ты. Как видишь, я мог избавиться от твоих чар в самом начале, но мне было очень любопытно. Мне было интересно самому наконец испытать смерть.
— Я думаю, что подошел к познанию смерти ближе, чем кто-либо, и возвратился с этим знанием к жизни. Я понял, что смерть — это мираж. Видение на горизонте. Далекое, недостижимое. Видение, полное странных наслаждений и тайн. А когда до него доберешься, увидишь лишь песок.
— Скука вела меня на протяжении веков. Все в этом мире повторяется с утомляющей регулярностью. Смерть казалась мне новым приключением — бегством из мира, который наскучил мне много лет назад.
— Но смерть, по крайней мере, та смерть, в которую ты почти погрузила меня, это просто еще одна бесконечная скука. Вечность, проведенная в склепе или в этих окруженных лесом развалинах, попытка вернуть прошлое. Такое времяпрепровождение скучнее всего, что мне доводилось переживать раньше!
— Итак, в смерти я нашел мираж, просто мираж! Поняв это, я восстал против смерти и обрел силу вернуться в мир жизни! Теперь это знание требует, чтобы я покинул тебя и мир крепости Альтбур!
Найхорисс дрожала в лунном свете, охваченная противоречивыми чувствами.
— Я вижу, что не могу одолеть твою волю. Даже сейчас ты слишком силен, чтобы поддаться чарам, которые я наложила на тебя. — На мгновение печаль в ее голосе сменилась гневом. — Если я не могу сделать тебя своим мужем, ты еще можешь стать моей жертвой! На этот раз я вопьюсь в твое горло, высосу из твоих вен всю кровь до последней капли и оставлю твое иссохшее тело упырям, которые сожрут тебя! Такая участь ждала всех, кто входил в мое царство! Сейчас ты слишком слаб, чтобы противиться мне, если я пожелаю отнять твою жизнь!
Глаза Кейна засверкали опасным блеском, рука потянулась к рукоятке меча.
— Не серди меня, Найхорисс! — прорычал он. — С тобой было хорошо, и я не желаю тебе зла. Попробуй помешать мне уйти, и крепость Альтбур лишится своей хозяйки!
Кейн ждал, что вампирша бросится на него, но Найхорисс лишь вздохнула.
— Возможно, мне стоит тебе помешать. Не знаю. В любом случае исход будет один. — Она гордо приосанилась: аристократ не забывает своих манер. — Но я не верю, что ты быстро забудешь мои поцелуи, Кейн. — Она вновь улыбалась. — Уходи от меня, если ты так решил! Попробуй пройти мимо упырей и солдат Джассартиона! Только уходи сейчас, пока я добра! Но всегда помни, что я здесь, в крепости Альтбур. И когда твоя жизнь станет настолько тоскливой, что ты не сможешь этого вынести, когда воспоминания о моих объятиях, моих поцелуях будут терзать тебя во сне, вспомни о том, что в склепах крепости Альтбур ждут два гроба! Вспомни покой, который можно обрести в одном из них, и любовь, ждущую тебя в другом! И тогда, мой возлюбленный Кейн, возвращайся ко мне!
Кейн отошел от окна.
— Я запомню. Но не надо тешить себя надеждами на мое возвращение. Крепость Альтбур кое-чему меня научила, и я не пойду этой дорогой снова.
— Ты уверен в этом, Кейн? — Теперь ее голос вновь стал насмешливым.
— Прощай, Найхорисс, — ответил он.
Кейн осторожно спускался по холму, на котором возвышались развалины крепости Альтбур. Если он станет держаться подальше от заброшенной деревни, у него будет больше шансов избежать встречи с упырями в часы, оставшиеся до рассвета. Затем ему придется спать на дереве. Пойманный заяц даст ему силы идти дальше, пока он не достигнет границ Крозанта. Кейн уже обдумывал, куда отправиться потом.
Он остановился у подножия холма, чтобы взглянуть назад, вспоминая прекрасное дитя смерти, в одиночестве бродившее по коридорам забытых руин. Кейн хорошо знал, что такое муки одиночества, понимал боль Найхорисс, боль мертвой женщины, которую он покинул в эту лунную ночь.
Боль? Может ли мертвый чувствовать боль? Слезы, струившиеся из мертвых глаз, холодно сверкали в лунном свете.